Дневник моего исчезновения - Камилла Гребе

Стефан не реагирует.

– Стефан, – ласково говорит она, словно обращаясь к ребенку, – мы поговорили с бывшими сотрудниками приюта. Они рассказали, что поймали вас в саду осенью 1993 года. Дома у вас ружье без лицензии на его хранение. Вас и вашу машину видели рядом с местом преступления. А вчера мы у вас в прачечной нашли драную рубашку всю в крови. Все это дает нам основания подозревать вас.

Стефан прячет лицо в руках. Его трясет.

Манфред придвигает стул к окну и шепчет:

– Сейчас сознается!

Стефан рыдает. Все его тело сотрясается от рыданий, с губ срываются стоны, как у раненого животного.

Сюзетта привычным жестом придвигает коробку с салфетками, но Стефан ничего не замечает.

– Стефан, – просит она, – помогите нам понять. Расскажите, что произошло.

Стефан берет себя в руки. Выпрямляет спину, кивает, берет салфетку и сморкается.

– Это был я, – говорит он и снова плачет.

Сюзетта застывает. Они со Сванте переглядываются.

Вот он – тот момент, которого мы так все ждали.

Затаив дыхание, я смотрю на Манфреда, который тоже застыл в предвкушении.

– Это был я, – воет Стефан.

Сюзетта снова накрывает его руку своей. Зеленые ногти сверкают.

Стефан сморкается, смотрит на Сюзетту.

Та кивком просит его продолжать.

– Это я поджег кусты перед приютом, – продолжает всхлипывать Стефан. – А кровь на рубашке… это от свиной головы, которую мы с Улле подвесили на дерево позади приюта. Но мы не хотели никому навредить, мы только хотели… Показать…

Он замолкает, потом продолжает:

– Может, выпили лишнего. Я точно не помню. Но я не хочу, чтобы дети знали. Не хочу, чтобы они считали меня плохим человеком. Правда, не хочу. Пожалуйста, только ничего не говорите Джейку и Мелинде.

Голос у него срывается.

– Я раскаиваюсь, – заканчивает он и снова всхлипывает.

Сюзетта и Сванте смотрят друг на друга. Я вижу шок и изумление на их лицах.

– Что за хрень? – шепчет Манфред, оседая на стуле.

Сюзетта первой берет себя в руки.

Бросает взгляд на зеркало, прокашливается:

– Стефан, вы лгали раньше. Откуда нам знать, что на этот раз вы говорите правду?

– Спросите Улле, – всхлипывает Стефан. – Мы вместе поджигали кусты.

– Улле Эрикссона? Вашего друга из Хэгшё?

– Да, и ружье его. Я его только одолжил. Мы думали патрулировать Урмберг по вечерам. Чтобы защитить молодежь. Девушек в основном. Кто знает, на что способны эти арабы.

Манфред закрывает лицо руками, словно не в силах смотреть на происходящее.

– Черт, черт, черт, – повторяет он.

Открывается дверь, и в комнату заглядывает Малик.

Манфред выпрямляется на стуле:

– Доставьте сюда этого чертова Улле немедленно, – шипит Манфред.

– Уже в процессе, – отвечает Малик. – И еще кое-что. Мы проверили, в каких домах вблизи захоронения имеются подвалы. Согласно реестру, подвалы есть у следующих граждан: Берит Сунд, Рут и Гуннара Стенов, Маргареты Брундин.

– Берит, – шепчу я.

– Что? – спрашивает Манфред.

– Берит работала в приюте для беженцев в девяностые. И у нее были странные царапины на руках, когда мы видели ее в последний раз. Почему мы раньше об этом не подумали?

– Хм, – тянет Манфред. – Берит не подходит под описание преступника, которое нам дала Ханне.

– А что с остальными?

– Рут Стен была директором приюта в начале девяностых. Так что тут налицо связь. Ее муж в молодости привлекался к уголовной ответственности, и у них нет алиби на ночь убийства.

– Хм, – хмыкает Манфред.

– Маргарета Брундин? – спрашивает Малик.

– У нее нет подвала, – говорю я. – Я была там сотни раз, у них с Магнусом подвала нет. И у них есть алиби на день убийства. Они были в Катринехольме.

– У Маргареты есть алиби, – поправляет меня Манфред. – Она показывала чеки из ресторана и магазинов. Но это не означает, что Магнус был с ней.

– Неважно, – возражаю я. – Он и мухи не обидит. Магнус Брундин совершенно не опасен.