Сестры - Кортни Саммерс

«Успокойся».

Мне хочется ударить себя за эту мысль. Какое там «успокойся». Это слово говорят люди, которым нечего сказать. Будто заикание как-то связано с гребаным внутренним спокойствием. Даже Мэтти никогда не просила меня успокоиться.

– Мне н-надо с в-вами поговорить.

Он откашливается и выплевывает мокроту на асфальт. Меня передергивает от отвращения.

– Поговорить, значит?

– Я х-хочу…

– Я не спрашивал, чего ты там хочешь.

Я вытаскиваю фотографию и тычу ей в лицо Кэдди. Очевидно, с ним придется вести себя не так, как с Руби. Как там говорится: «Проще просить прощения, чем получать разрешение»^[3]?

Правда, просить прощения я тоже не умею.

– 3-знаете этого ч-человека? Мне н-нужно его н-найти.

Кэдди заливается смехом и проходит мимо, грубо задев меня костлявым плечом. Неуклюже отстраняюсь. Он на удивление уверенно держится для такого хиляка. Пытаюсь запомнить величественное движение его плеч.

– Я тебе не телефонная книга.

– Я з… Я заплачу.

Кэдди замирает, оборачивается и задумчиво облизывается. Он быстрым шагом приближается ко мне и вырывает снимок у меня из рук. Сжимай я его крепче, у меня бы осталась только половина. Сперва мне хочется отобрать у Кэдди фотографию, но я вовремя себя одергиваю. Пора бы запомнить, что импульсивные решения не идут мне на пользу.

– Зачем тебе понадобился Даррен Маршалл?

Я изо всех сил пытаюсь сдержать изумление. Даррен Маршалл. Значит, вот какое имя теперь носит Кит. А может, наоборот, это Даррен носил фальшивое имя, когда жил с нами. Лучше бы так и оказалось.

Приятно, когда докапываешься до сути. Давно мне не было так хорошо.

Значит, Даррен Маршалл.

– Я его д-дочь.

– Он ни разу не упоминал никаких дочерей.

– С ч-чего бы ем-ему?

Кэдди прищуривается и разглядывает фотографию на свету. Свободные рукава его кофты сползают вниз, и я вижу следы от уколов. Мэй Бет уверяла, что наркомания – болезнь, и заставляла меня говорить Мэтти то же самое. Но на самом деле это полная чушь. Люди не выбирают, болеть им или нет, а вот наркомания – осознанный выбор. «Прояви же сострадание, хотя бы ради сестры! Нужно ненавидеть грех, но любить грешника». Ага, будто это я виновата в том, что моя матушка стала чертовой наркоманкой. Вот, оказывается, почему я голодала все детство, – мне просто сострадания не хватало.

– Так и зачем он тебе?

Кэдди точно знает, зачем я здесь.

– Неважно.

– Скажите пожалуйста! – Он усмехается и подходит ближе. – Значит, деньги нужны? Когда он ушел, тебе было плевать, а сейчас кушать захотелось? С чего ты решила, что он что-то тебе должен, а? Родил, и достаточно. – Он замолкает и начинает разглядывать меня. – Честно говоря, малая, ты не очень-то на него похожа.

В ответ я лишь вздергиваю подбородок. Кэдди недоверчиво фыркает и опять переводит взгляд на фотографию.

– Ты знаешь, что за химерами гоняешься?

Он не прав. Я не увлечена несбыточной мечтой. У меня есть нечто большее. Я точно знаю, что мужчина на фотографии жив. А если он жив, то его можно найти.

Я отбираю у Кэдди снимок.

– Ну и п-пусть.

– Я знал Даррена, но давненько его тут не видел. Могу сказать, куда он делся, – говорит он, и у меня дыхание перехватывает.

Повторяю, ложь я за милю чувствую.

Кэдди не врет.

– Но не забесплатно, – добавляет он.

– Я же с-сказала, что з-заплачу. С-сколько?

– Вообще-то я не про деньги.

Он крепко хватает меня за руку своими паучьими пальцами. Хочется, чтобы с меня слезла кожа, лишь бы не чувствовать жар его тела. Где-то позади нас хлопает дверь. Я оборачиваюсь.

Различаю в темноте большой грузовик. К нему подбегает девочка, такая тонкая и хрупкая, что я невольно вспоминаю Мэтти. Она долго смотрит на пассажирское сиденье. Я чувствую болезненный укол в сердце от того, что не могу ничего сделать, не могу остановить ее. Я наблюдаю, как эта девочка, не-Мэтти, забирается в освещенную кабину и захлопывает за собой дверцу. Свет в машине гаснет, и девочка исчезает во тьме.

Кэдди впивается в мою руку острыми ногтями.

– От… отпустите.

Он разжимает хватку и кашляет, прикрывая рот локтем.

– Это не забесплатно, – повторяет Кэдди.

Он склоняет голову набок, окидывает меня беглым взглядом, чуть нежнее берет меня за руку и ведет куда-то в темноту. Он придвигается поближе, расстегивает ремень и шепчет мне на ухо какие-то мерзости. У него отвратительный запах изо рта. Потом я замечаю, как его глаза наливаются кровью.