Сестры - Кортни Саммерс

Я возвращаюсь к дому Сайласа Бейкера.

Когда я паркуюсь позади его «мерседеса», меня бросает в холодный пот. Значит, он дома. В животе бурлит. Я выбираюсь из машины, иду к входной двери и вдруг слышу смех с заднего двора – видимо, там Кендалл и Ноа. Я поворачиваю туда и нахожу ребят у бассейна.

Внутренний двор, скрытый от посторонних глаз, впечатляет не меньше, чем выставленный на всеобщее обозрение фасад дома Бейкеров. У них длинный, широкий и глубокий бассейн с трамплином. С каждой стороны бассейна стоит по два шезлонга, а между ними располагаются стильные металлические столики. Глаз радуется буйному цветению аккуратных плодовых деревьев и кустарников. К раздвижной стеклянной задней двери ведет деревянный настил. Ноа дрейфует в воде на надувном матрасе. Кендалл загорает, лежа у бассейна на мягком полотенце с монограммой. Она шикарно выглядит в маленьком красном бикини.

Я с трудом могу сопоставить всю эту роскошь с тем, что увидела в заброшенном доме. В голове бьется лишь одна мысль: «Это все не взаправду…»

– Где Хави? – Ноа кивает в мою сторону.

– Н-не знаю. – Я пожимаю плечами. – С-сказал, что б-будет у вас.

– Хм. – Ноа берет телефон, лежащий у него на животе, и набирает сообщение. Он выжидает где-то с минуту, а потом говорит: – Не отвечает. Может, он уже в пути.

– Ты что, не переодевалась со вчера? – спрашивает Кендалл. Ноа смеется.

– Д-дома еще н-не была.

Кендалл привстает на локтях, слегка выпятив крупную грудь: кажется, пытается произвести на меня впечатление.

– Как так вышло?

– М-мне там н-неприятно находиться.

– Ну, надеюсь, ты не против все утро тут торчать, – говорит Ноа. – Нас наказали, потому что вчера кое-кто, – он укоризненно указывает на сестру, – не сумел прикинуться трезвой. Теперь мы целый месяц под домашним арестом.

Я оглядываю задний двор:

– Ужасное н-наказание, ничего н-не скажешь.

Ноа улыбается:

– Я тебя не слишком хорошо знаю, Лера, но, кажется, слышу в твоем голосе нотки сарказма.

– Есть н-немного. А г-где ваши р-родители?

Я поднимаю глаза на дом, в глубине души ожидая увидеть в окне лицо Сайласа Бейкера. «Где же ты, Сайлас…»

– Папа ушел к флористу, – сообщает Кендалл.

– Что? – Ноа поднимает бровь. – Опять с мамой поругался?

Кендалл томно потягивается:

– Мама услышала, как он встал сегодня ни свет ни зря и поехал в офис. Еще сказала, что он вчера офигеть как поздно вернулся с бейсбола. А обещал сидеть все выходные дома и не вспоминать о работе… В общем, мама рассердилась, ушла гулять с Джиной и не берет трубку. Воскресный семейный ужин пройдет просто замечательно.

– К-Кендалл, – внезапно говорю я, – т-ты не одолжишь м-мне к-купальник?

– Он будет тебе великоват. – Она кивает на свою грудь.

– Боже! – восклицает Ноа. Видимо, поведение Кендалл уже начало его раздражать. – Ну дай ей какую-нибудь майку с шортами.

Он подплывает на матрасе к бортику и вылезает из бассейна.

– Еще раз попробую связаться с Хави. Странно, что он не отвечает.

– Ладно, хрен с тобой. – Кендалл недовольно стонет и поднимается на ноги, всем своим видом демонстрируя, как ей не хочется делать мне одолжений. Я поначалу злюсь, но потом осознаю одну вещь, из-за которой мне становится горько.

Она не знает, что ее отец – чудовище.

– Пойдем, – бурчит Кендалл, и я иду за ней в дом. – Дам тебе шорты Ноа и какую-нибудь его старую футболку…

– С-сама делиться н-не любишь, д-да?

– Без обид, но, кажется, тебе не помешал бы душ.

– Б-без обид, но, к-кажется, ты т-та еще с-стерва.

Она останавливается и поворачивается ко мне с милой улыбкой:

– Никогда не поздно уйти.

Я ничего не отвечаю. Кендалл качает головой, будто это конец разговора, и мы заходим в дом через заднюю дверь. Представить не могу, каково это – каждый день спокойно заходить в такие хоромы и тем более здесь жить. Я опять думаю о том же, о чем подумала, впервые оказавшись в Монтгомери: раз у меня такой жизни никогда не будет, я охотно испорчу ее другим.

Внутри удивительно пустынно. На стене висят черно-белые семейные фотографии, снятые профессиональным фотографом в саду на заднем дворе. Я внимательно рассматриваю каждую: вот Ноа и Кендалл младенцы, вот они дошкольники, затем – неловкие подростки, а потом – красивые молодые люди. Их мать – элегантная женщина с кудрявыми светлыми волосами, которые с каждым снимком становятся все короче. Сайлас на всех фотографиях выглядит одинаково. Самое ужасное – то, каким он кажется безобидным. Смотришь и думаешь: за этим человеком наверняка как за каменной стеной.

Семейные портреты внезапно сменяются снимками школьных команд по бейсболу, которые тренировал Сайлас.

– Смотри, вот Хави, – говорит Кендалл, и я вздрагиваю от неожиданности.

Она показывает на фотографию. У меня не хватает смелости поднять глаза.

– Да что с тобой? – спрашивает она.

– Л-легкое п-похмелье.

– А у меня нет, – довольно заявляет Кендалл.

Я прохожу за ней через гостиную, в центре которой стоит огромный белый диван. От одного его вида становится не по себе. Когда Мэтти было девять, она стала жутко неуклюжей. В итоге она так это и не переросла, но тогда было хуже всего. Вечно все пачкала. Кендалл заводит меня в кухню. Серо-белые мраморные столешницы уставлены приборами из нержавеющей стали. Обеденный стол стоит напротив окна, из которого открывается вид на цветущий сад и кусочек террасы. Кухня загибается и ведет в прихожую.

– Погоди-ка. – Кендалл открывает холодильник. – Умираю с голоду.

Хлопает входная дверь.

– Кендалл, а чья это машина перед домом?

У меня кровь стынет в жилах.

Стоя к нам спиной, Сайлас запирает дверь. В одной руке у него букет из гвоздик и белых роз, другой он поправляет прическу. Потом он поворачивается к нам и внимательно смотрит на меня: