Тот, кто виновен - Себастьян Фитцек

Тоффи остался внизу в машине, да и никто больше не захотел составить мне компанию во время встречи с похитителем моей дочери.

За металлическим столом, к которому Эдвардс был прикован одной рукой и ногой, легко могла бы расположиться команда «Герты»^[36], но мы были единственные, кто сидел друг напротив друга.

Он смотрел в северо-восточном направлении, в сторону района Темпельхоф. Я же мог разглядеть в засаленных за многие годы фасадных окнах юго-восток Берлина и задавался вопросом, была ли такая рассадка случайностью или я был намеренно посажен лицом к Ванзе и Морвалу.

– Ну и как вы себя чувствуете? – спросил Эдвардс.

Я не поздоровался с ним, войдя на этаж, так что это были первые слова. Он говорил по-немецки с австралийским акцентом. Голос отдавался металлическим эхом, что было неудивительно в таком окружении. Не было ни мебели, ни напольного покрытия, только скупая бетонная стяжка и голые стены. Над нашими головами виднелись десятки открытых кабельных шахт, потолочные плиты были просто сорваны. Лампочка, болтающаяся на толстом кабеле, давала холодный промышленный свет.

– Гордитесь собой?

Во время разговора Эдвардс неритмично, дергано моргал. Неконтролируемый тик, который я объяснял травмой головы. Врачам пришлось ввести его в искусственную кому, чтобы справиться с отеком мозга. Это Фрида постаралась стулом.

– Я пришел не для светской беседы, – сказал я ему и надеялся, что моя улыбка выглядела увереннее, чем звучал голос. – Вы утверждаете, что знаете, где мой брат?

Эдвардс едва заметно помотал головой. Видимо, движение причиняло ему боль.

– Я сказал вашему адвокату, что знаю, чем Космо сейчас занимается, а не где находится. Это большая разница.

Я закатил глаза.

– Хорошо, тогда скажите мне, чем он сейчас занимается, и закончим на этом.

Эдвардс предупреждающе поднял палец.

– Но только после того, как вы ответите на мой вопрос.

– Горжусь ли я собой?

Я ненадолго задумался. Я на что-то повлиял? Да. Полетели чьи-то головы? Да. Официально той тайной мадейрской встречи министров внутренних дел семи крупнейших промышленных держав, на которой выбрали мое имя, никогда не было, даже если анализ спутниковых снимков, сделанных независимыми негосударственными организациями, мог однозначно доказать одновременное нахождение там политиков. Что касается формулировок, участники договорились между собой, что для общественности на этой неформальной встрече речь шла исключительно об обмене опытом в борьбе с терроризмом. А не о покупке нелегальной программы для прогнозирования преступлений. Неофициально, конечно, все знали настоящую цель. Но программу не купили, и это было главным, поэтому я ответил Эдвардсу:

– Иешуа остановлен. Вы сидите в тюрьме. Ваши подельники мертвы или при смерти, как Ошацки, или, как Мелани Пфайфер, находятся в бегах и скоро будут схвачены. Гордость не совсем верное слово. Скорее удовлетворенность.

– Удовлетворенность, – повторил Эдвардс с таким выражением лица, как будто выучил новое слово, которое обязательно хотел запомнить. Неосознанным движением он потрогал висок, где на месте послеоперационного шва не росли волосы.

– Я спросил вас о гордости не потому, что вы разрушили мое предприятие, дело всей моей жизни.

– Тогда почему?

– Потому что вам сошло с рук преступление. – Он замолчал, потом продолжил: – Но только пока.

– Что? – Я рассмеялся.

Эдвардс, напротив, и бровью не повел. Вперился в меня цепким взглядом и спросил:

– Когда вы планируете это сделать?

– Сделать что?

– Ваша дочь. Когда вы собираетесь в первый раз изнасиловать Йолу?