Тот, кто виновен - Себастьян Фитцек

МАКС

Как и обещал Фиш, наш путь пролегал по бесконечному лабиринту узких проходов, неосвещенных туннелей и шахт, где нам частично приходилось ползти, по недействующей вентиляционной системе до решетки стока ливневой канализации – мы прыгнули в воду, которая доходила нам до бедер.

Фиш с Виолой шли впереди, за ними следовали Космо и Фрида, а я был замыкающим. Не будь карманного фонарика, который Фиш сорвал со стены бункера, нам пришлось бы пробираться в кромешной темноте через шахты, воняющие болотом и выгребной ямой.

– У меня агорафобия, – услышал я слова Фриды, когда затопленный водой туннель перешел в еще более узкий проход с изогнутыми стенами из клинкерного кирпича.

– Вы имеете в виду клаустрофобию, – серьезно поправил ее Фиш. – Агорафобия – это боязнь открытых пространств.

– А открытая рана – это то, что ты сейчас схлопочешь, – сказал ему Космо.

У меня тоже чесались пальцы, так мне хотелось треснуть этого говнюка, хотя бы стволом пистолета, который я старался держать как можно выше над водой. Но как и Космо, я знал, что не лучшая идея избивать до потери сознания единственного проводника, который ориентировался здесь внизу. Поэтому мы побороли наше отвращение, наши страхи и нашу злость и в конце концов оказались перед маленькой деревянной дверью с тяжелой железной оковкой черного цвета, которая напоминала вход в какой-то винный погреб.

Наша одиссея завершилась так же странно, как и началась, в самом неожиданном месте – более сильного контраста тому, что мы только что преодолели, сложно придумать – на пляже.

Точнее говоря, на причале для яхт. Дверь, через порог которой мы друг за другом вышли на свободу, открылась прямо под причальным мостиком, в нескольких шагах от воды.

– Оп, оп, оп, – поторапливал нас Фиш, как ворчливый учитель физкультуры, и неуклюже зашлепал по темной, отдающей водорослями воде к маленькой лестнице с алюминиевыми перекладинами, как в бассейне.

Один внутренний голос советовал мне воспользоваться ситуацией и обратиться в бегство вместе с Космо и Фридой. Но интуиция подсказывала, что я не прощу себе, если упущу этого человека, который может привести меня к Йоле.

Кроме того, я слышал лай собак за деревянной дверью, которую Фиш снова запер за нами; поэтому я сунул оружие за пояс и полез – полубеглец, полупреследователь – за убийцей.

Наверху оказалось немного светлее, маленькие фонари тускло освещали причал. Здесь было пришвартовано много судов: весельная шлюпка, два накрытых брезентовыми чехлами парусника и – в дальнем конце пирса, спускающемся к воде, – моторная яхта. Фиш уже отвязал ее причальные тросы и ловким прыжком перемахнул на палубу.

– Быстрее сюда! – крикнул он и исчез из поля нашего зрения.

Лай позади нас стал громче. Собаки были уже в воде. Рычали и лаяли. Фрида, Космо и я переглянулись, потом бросились бежать и запрыгнули на яхту, которая отчалила в ту же секунду.

Под рев моторов мы помчались по глади озера прочь; я, как и все, крепко держался за поперечную перекладину над крышей верхней палубы и только сейчас заметил, что мне в лицо бьет частый дождь.

Фиш стоял у штурвала и направлял лодку, похожую по форме на аэродинамическую трубу, в открытые воды. Я понятия не имел, где мы. С моего неустойчивого места я не мог разглядеть ни одного ориентира. Лишь понимал, что это какой-то большой внутренний водоем. Озера Мюггель, Шармютцель или Ванзе, а может, Тегелер.

Какое-то время мы плыли прямо, потом Фиш сбросил скорость и повернул направо, в маленький естественный канал, для которого яхта длиной как минимум с грузовик была едва ли не велика. Наконец он остановил судно в укромном, заросшем камышом местечке, которое не было видно ни с одного берега озера.

Фиш обратился к Виоле:

– Возьми надувную лодку и проинформируй наших людей о нападении на центральный офис! Проверь, можно ли еще что-то спасти, и устрой все так, чтобы полиция там ничего не нашла! Будь осторожна, поняла?

Он погладил ее по голове с отеческой симпатией.

Виола направилась на корму, где была прикреплена шлюпка, а мы последовали за Фишем вниз в каюту.