Гортензия - Жак Экспер

– Твоя любимица…

– Прости?

– Эта кукла… Маргарет. Ты всегда выбирала ее, предпочитая остальным. Вот и сейчас ты взяла именно Маргарет. Ты не могла ее не вспомнить, я уверена…

Единственной известной мне Маргарет была хорошенькая метиска, которая краткое время пользовалась милостями отца. Но я воздержалась от этого признания, чтобы не огорчать Софию, а сделала вид, что размышляю вслух:

– Маргарет… Мне кажется, я смутно что-то припоминаю…

У Софии загорелись глаза.

На второй полке, под Барби, расположились рядком пять мягких игрушек. София достала бежевого плюшевого медвежонка, восседавшего в центре.

– А вот и твой мишутка!

Она обратила ко мне сиявшее лицо.

– Понюхай, он еще хранит твой младенческий аромат. Ты никогда с ним не расставалась, со своим Жеже…

В нос мне ударил мерзкий запах застарелой пыли.

– В тот день… кто-то подобрал его на лестнице. Наверное, ты его уронила, когда этот негодяй убегал с тобой на руках, – продолжила София. – Представляю, как тебе его не хватало…

Мне очень бы хотелось вспомнить, но тщетно: в моей душе не возникло ни малейшего отклика.

Заметив мое состояние, она провела своим негнущимся пальцем по моей щеке.

– Не расстраивайся, впереди у нас много времени – вся жизнь, – подбодрила она меня. – Не вздумай плакать.

Я даже не заметила, что по моему лицу текли слезы.

– Нет, наоборот, плакать нужно: сразу становится легче. Не обращай внимания, это не важно…

Нет, мне хотелось как следует рассмотреть все, что находилось в этой комнате, где прошли первые годы моей жизни, и я нажала выключатель. Лампочка плафона тихонько затрещала, на мгновение залив детскую желтоватым светом, потом погасла.

– Перегорела, – извиняющимся тоном проговорила София. – Нужно ее поменять.

С нетерпением я открыла дверь пошире и включила свет в коридоре. Вернувшись, я посмотрела на маленькую кровать, находившуюся в углу комнаты. София, моя мама, стояла молча, неподвижно, прижимая к груди медвежонка Жеже. Значит, эта деревянная кроватка когда-то была моей?

Я легла на толстое красное одеяло и закрыла мокрые от слез глаза. Не в силах двинуться, я оставалась в этой позе несколько секунд, длившихся целую вечность. Не знаю, отчего я дрожала. Мне хотелось, чтобы прошлое вернулось, поглотило меня целиком.

Стало холодно, и я залезла под одеяло.

Там что-то лежало.

Рука нащупала жесткий, вытянутый в длину предмет. Забытая кукла? Я попыталась определить в полутьме, что это было, затем приподняла одеяло, сначала ничего не поняла, присмотрелась получше, дотронулась рукой…

От истошного крика у меня чуть не полопались барабанные перепонки. Кричала, оказывается, я сама.

В кроватке лежала маленькая девочка, одетая в длинное розовое платье. Аккуратно причесанные белокурые локоны, обрамлявшие высохшее личико с обеих сторон, покоились на подушке. В глазницах посверкивали два вставленных туда шарика из голубого стекла. Руки девочки превратились в кости, обтянутые полупрозрачной кожей.

Мертвое тело. Мумия. Я коснулась пряди безжизненных волос.

По-прежнему стоя в проеме двери, София не двигалась. Донесся ее шепот:

– Это тоже Гортензия – твоя сестренка, моя дорогая Гортензия.

Я вскочила на ноги, почувствовав, что меня шатает от ужаса.

Немедленно бежать подальше от этого страшного места!

София отошла назад и, прежде чем я успела сделать хотя бы шаг, заперла дверь на ключ.

Комната вновь погрузилась в темноту, и я осталась наедине с трупом той, что некогда была ее дочерью.