Новая Ты - Кэролайн Кепнес

Я предпочел бы остаться в кровати, но приходится спускаться вниз, где на меня наседает Рей. Он любит меня. И хочет инвестировать в мой бизнес. И верит в книги. Давным-давно, до того, как Форти заключил сделку и пропал со всех радаров, Дотти тоже любила меня. А теперь злится. Ей не нравится, что муж относится ко мне с такой приязнью. К омлету она даже не притрагивается.

– Что не так? – вздыхает Рей.

– Такое впечатление, что это не у тебя пропал сын.

– А что вы все так удивляетесь? Будто он в первый раз выкидывает подобный фортель…

– Прекрати! Имей хоть каплю уважения к сыну! – визжит она и смотрит почему-то на меня.

Рей с грохотом захлопывает дверцу холодильника.

Чертов Форти! Перессорил всю семью. А ведь я помню, какими они были счастливыми.

Лав начинает рыдать, стучать кулаками и требовать, чтобы родители прекратили.

– Я этого не вынесу!

Мать бросается к ней – теперь ее очередь утешать и разуверять. Рей подходит и обнимает их обеих и обещает, что все будет хорошо.

– Мы же семья. Мы справимся. Как обычно.

Оказывается, прятки всегда были любимой игрой Форти, с самого детства. Как только жизнь начинает налаживаться, он сбегает. На следующий день после поступления в магистратуру в Калифорнийском университете отправился на гоночный трек и врезался в стену. Конечно, это получилось случайно, но сесть за руль болида под кайфом – само по себе самоубийство. За два дня до свадьбы сестры Форти улетел на вертолете кататься на горных лыжах. Естественно, упал, и его несколько дней искали. Свадьбу пришлось отложить. Нашелся он в лесу – и заявил, что просто забыл про телефон из-за пережитого шока. А один спасатель из-за его глупости отморозил палец.

После завтрака мы с Лав выходим в сад, чтобы полить цветы.

– Может, съездим куда-нибудь? – предлагаю я. – В кино или в кафе?

– В кино?! Как у тебя язык поворачивается предлагать такое, когда мой брат пропал?

– Ты же сама говорила, что он всегда сам находится.

– Тебе не понять, потому что ты… не близок со своей семьей. Не то чтобы я тебя в чем-то обвиняла, просто не надо сейчас про кино. Я должна быть здесь. А вдруг позвонят и скажут, что он…

Лав разражается рыданиями. Готов поклясться, что плачет она из-за чувства вины: в глубине души ей хочется, чтобы братец уже сдох и оставил ее в покое. И я хочу того же самого. Форти – мерзкий тип без капли воображения. Он обманул меня – и теперь, как вампир, высасывает жизнь из сестры.

Я обнимаю ее.

– Джо.

Начинается…

– Да.

– В тот день, когда он пришел сюда, ты был совсем не рад.

– Милая, мы плавали голые в бассейне…

– Я не об этом! – сердится она и потрясает шлангом. – Когда он сказал про сценарии, ты вскипел от злобы.

– Ну что ты, тебе показалось.

Господи, как же мне хочется рассказать ей правду!.. Но если я сделаю это теперь, когда Форти пропал, она меня живьем съест.

– Нет, – упрямо повторяет Лав и щедро льет воду на кактусы, будто им это нужно, – не показалось.

Выбора у меня нет.

– Хорошо, ты права, – вздыхаю я. – Пойми: ты говоришь, что завязала с кино и больше не хочешь быть актрисой. Тут является он со своей новостью, и я понимаю, что нас ждет новый круг ада, ведь он непременно позовет тебя, а ты непременно захочешь у него сняться.

– Потому что я безвольная?

– Потому что вы двойняшки. И работаете вместе.

– Я дала слово, что завязываю с кино. А ты вместо того, чтобы от души порадоваться за Форти, просто сбежал. Тут что-то нечисто.

Приходится врать.

– Я очень хорошо отношусь к твоему брату.

– Тогда почему не обнял его и не поддержал?

Лав вдруг замолкает, откидывает шланг и разворачивается, чтобы уйти.

– Каждый раз… – всхлипывает она. – Все парни, с которыми я встречалась, сначала делают вид, будто в восторге от брата, что у них дружба и все такое, а стоит ему о чем-то попросить, тут же отворачиваются.

– Он ни о чем меня не просил. У него теперь и так все есть.

– Просил! О принятии, и любви, и искренней радости. Почему ты просто не обнял его и не порадовался с нами? Почему сбежал?

Вот это новость: теперь пропажа Форти – моя вина.

Рей снова зовет нас к столу. Я пытаюсь вызвать Лав на разговор, но она лишь отмахивается и заявляет, что сейчас не время. Так она меня скоро разлюбит. Лав тает, как снег, разряжается, как телефон, засыхает, как цветок. Я послушно иду в дом, ем гуакамоле, разговариваю о книгах с ее родителями. Я – ни на что не годный слабак. Рей и Дотти решают съездить в кино – ха!

Они отчаливают, а мы садимся на огромный диван. Я молчу.

Если скажу, что все образуется, она отрежет: «Откуда тебе знать».

Признаюсь в любви – заявит, что ей не до этого.

Спрошу, что мне для нее сделать, – скажет, что никто ничего теперь сделать не может.

Попробую ее рассмешить – еще больше рассердится.

Сделаю вид, что расстроен, – вздохнет, что сейчас не может смотреть на кислые мины, и без того плохо.

Родители возвращаются.

– Есть новости? – спрашивает Рей.

– Ничего.

Дотти говорит, что муж наконец-то осознал трагизм ситуации: в кино они не поехали, а были в квартире у Форти на бульваре Сансет. Они уверены, что сын мертв – сердце подсказывает.

Я стараюсь «надеяться на лучшее и сохранять присутствие духа», как советуют в таких ситуациях. Чтобы немного разрядить обстановку, предлагаю Рею посмотреть «Форсаж». Но только мы включаем кино, является Лав и говорит, что я ее бросил. Оставляю Рея и иду за ней.

– Теперь ты бросил его! – огрызается она, нацепляет наушники и утыкается в телефон.

Я бессилен что-либо сделать, пока Лав сидит вот так в темноте, как в день нашего знакомства. Похоже, она и тогда была сильно расстроена: винила себя за то, что переспала с Майло. Теперь причина ее страданий – Форти. И она винит себя в его исчезновении.

Мне приходит сообщение.

Форти!

Первым делом оглядываюсь по сторонам, чтобы проверить, не смотрят ли на меня. Все в порядке. Открываю и читаю:

«Заморим червячка, старина?»

Я глазам своим не верю. Его семья в трауре, а он зовет меня пожрать. Ему что, плевать на них? Он забыл, как я к нему отношусь после наглой кражи моей интеллектуальной собственности?

Пишу: «Когда и где?»

«Сейчас в кафе 101».

Подхожу к Лав и кладу ей руки на плечи. Она снимает наушники и вопросительно смотрит на меня.