Гребаная история - Бернар Миньер

Первое, что я сделал, вернувшись домой, – это залез в «Гугл». Когда я набрал «Огастин», поисковик выдал несчетное количество ссылок, среди которых были католическая энциклопедия со статьей об Аврелии Августине, больше известном под именем Святого Августина, ссылка на сайт о модной одежде, отель в Праге под названием The Augustine, бюллетень «Вестник Святого Августина» во Флориде, «Дезинсекторы Августина» – общество истребления термитов, находящееся в Канзасе, и так далее.

Я вбил в строчку поисковика «ант Огастин» – и получил некоторое количество профилей на «Фейсбуке», принадлежащих разным Антам Огастинам и Энтони Огастинам, живущим в Америке, Канаде и Австралии. Ни у кого из них не было чего-то ненормального или таинственного. В большинстве случаев это оказались молодые люди моего возраста или чуть старше, со вкусами и интересами, как у многих миллиардов двуногих.

Спустя полчаса, посвященных рассматриванию их любимых спортсменов, музыкальных групп, онлайн-игр, – странное дело: любимые писатели указывались значительно реже, – так же как других любимых занятий и предпочтений: «стать самым лучшим», «приколы для взрослых», «оружие», «охота и рыболовство», «аниме читать онлайн», «рестлинг США», «без музыки нет жизни», «шестьдесят штук, которые парень должен знать о телках»… я пришел к окончательному выводу, что человека, которого я разыскиваю, среди них, скорее всего, нет.

Я услышал, как открывается входная дверь, и в гостиной раздался голос мамы Лив и звук брошенных на тумбочку ключей от машины.

– Генри? – позвала Лив.

Я глубоко вдохнул.

«Ладно, вперед, – подумал я. – Выясним все. Сейчас». Я снова вспомнил, как Шейн сказал мне: «Ты уже доказал это там, наверху».

Я встретился лицом к лицу с Оутсами, выслеживал ночью в лесу Джека Таггерта и Даррелла Оутса – то, что я при этом дрожал как овечий хвост, не имеет значения. Так неужели я боюсь собственной мамы сильнее, чем Оутсов? В качестве ответа на этот вопрос моя храбрость забилась куда-то в дальний уголок сознания и притворилась абонентом вне зоны доступа. Вне всякого сомнения, ответ был утвердительным… Потому что Лив обладала аргументами, которых не было у Оутсов, даже если в свое время возможность быть сброшенным в машине с крутого склона показалась мне очень весомым доводом…

В некотором роде аргумент власти.

Лив могла одним взглядом разрушить любые рассуждения соперника, как пламя дракона – самую плотную линию обороны. За ней всегда оставалось последнее слово. Всегда…

Боюсь ли я ее?

Ответ «да».

Люблю ли я ее?

Естественно.

Уважаю ли?

Попробуйте этого не сделать…

– Иду!

А если она меня все-таки увидела во время того обеда? Я встал, ощущая, что ноги налились свинцом, и вышел из комнаты. Барабанная дробь. «Парни, – сказал тихий голосок, пока я спускался по лестнице со скоростью аквалангиста, передвигающегося под водой, – смотрите сюда: Генри Уокер сейчас изобразит нам крутого бунтовщика…»

Я одолел последнюю ступеньку.

Лив и Франс прекратили разговор. Они посмотрели на меня из гостиной.

Я сделал шаг, второй, а затем остановился. Примерно в двух метрах от них.

– Кто такой Огастин? – спросил я.

* * *

Вернувшись из Вашингтона в таком сильном волнении, какого очень давно не знал, Грант Огастин принял душ, надел белую хлопковую одежду и, чтобы успокоиться, следующий час посвятил йоге и медитации. Он еще не закончил комплекс упражнений, когда позвонил Джей.

– Парнишка только что занимался поисками в Интернете.

– Какого рода?

– Он набирал в «Гугле» твое имя…

* * *

– Где ты слышал это имя? – спросила Лив.

Мне показалось, что ее взгляд вдвое увеличился в объеме. В зрачках назревала гроза. Я попытался перейти в режим противостояния – психическая версия адепта кунг-фу, которая приводит в боевую трансформацию, – но знал, что она может в любой момент положить меня на обе лопатки.

– Генри, я задала тебе вопрос.

Сказать правду или солгать?

Солгать…

– Я несколько раз слышал, как вы произносите это имя…

Ее глаза обшарили меня с холодным медицинским выражением, будто ловкие пальцы хирурга, делающие операцию на открытом сердце, обнаруживая еще и ложь – наглую, вопиющую.

– Мы никогда не произносим это имя в этом доме, – серьезным тоном произнесла Лив, в ее голосе не было ничего дружественного.

Мои плечи обвисли.

– Я слышал, как ты произнесла это имя во время обеда у Ширли сегодня днем…

Смутившись, я отвел глаза. В зеркале над камином я заметил ее изумленное отражение. Франс держалась позади, но я видел на ее лице растущее беспокойство при свете маленьких лампочек бра, висящих по четырем углам гостиной.

– Ты… что? – Лив недоверчиво потрясла головой. – Ты за мной… следил?