Не буди дьявола - Джон Вердон

– И чем все кончилось?

– Я не помню, я давно смотрела. Единственное, что хорошо помню, – зонты. – Она вытерла столешницу губкой, затем ополоснула губку в раковине: – Что ему было надо?

Гурни не сразу понял, о чем она спрашивает:

– Он обнаружил канистру, которую я держал за амбаром. Странно, но ее кто-то спрятал у дороги.

– Спрятал?

– Так он сказал. Хотел, чтобы я опознал канистру. Довольно бессмысленно.

– Зачем ее спрятали? Кто-то использовал ее для поджога?

– Возможно. Точно я не знаю. Следователь Крамден был не слишком разговорчив.

Мадлен удивленно вскинула голову.

– Очевидно, что пожар устроили намеренно. Это ни для кого не секрет, особенно после этой груды спиленных табличек. Тогда зачем было прятать…

– Я не знаю. Разве что поджигатель был так пьян, что идея спрятать канистру показалась ему здравой.

– Ты правда считаешь, что причина в этом?

Он вздохнул.

– Вероятно, нет.

Мадлен взглянула на него пытливым взглядом. Когда она так глядела, Гурни казалось, что она видит его насквозь.

– Что ж, – сказала она спокойно, – какой будет следующий шаг?

– Про Крамдена ничего не скажу. Лично я должен взвесить все имеющиеся факты, подумать, как они связаны между собой. И решить несколько важных вопросов.

– Например, сколько всего недоброжелателей – один или два?

– Именно. Вообще-то лучше бы оказалось, что два.

– Почему?

– Потому что если за происшествиями в квартире Ким и нападением на нас стоит один и тот же человек, то мы имеем дело с чем-то – и кем-то – гораздо более опасным, чем обиженный охотник.

Таймер на духовке трижды громко звякнул. Мадлен не обратила на него внимания.

– С кем-то, кто связан с делом Доброго Пастыря?

– Или с Робби Мизом – возможно, я его недооценил.

Таймер снова зазвонил.

Мадлен повернула голову к окну.

– Я слышу, они возвращаются.

– Что? – это был не столько вопрос, сколько раздражение из-за резкой смены темы.

Мадлен не стала отвечать. Гурни помолчал и через несколько секунд сам услышал старомодный рев мотоцикла “Би-эс-эй”.

Через сорок пять минут, когда все съели омлет и убрали со стола, Гурни сидел у себя в кабинете и заново просматривал документы, которые переслал ему Хардвик: вдруг найдется что-то важное и не замеченное раньше.

Он не торопился пересматривать фотографии судмедэкспертизы, решил перейти к ним, когда изучит все остальное. Он хотел даже пропустить их, решив, что это тяжело и бесполезно, тем более что жуткие картины были до сих пор живы в памяти. Но в итоге стал их просматривать, движимый тем навязчивым упорством, которое так помогало ему в работе и мешало в личной жизни.

Возможно, потому, что он смотрел фотографии в другом порядке, или потому, что вдруг стал восприимчивее, но он заметил то, чего не разглядел с первого раза. Похоже, у двух жертв пуля вошла в голову в одном и том же месте.

Он порылся в ящике стола в поисках стираемого маркера, не нашел его, пошел на кухню и наконец отыскал маркер в ящике буфета.

– У тебя такой вид, точно ты идешь по следу, – заметил Кайл. Они с Ким сидели у печки, и Гурни заметил, что кресла их придвинуты чуть ближе друг к другу, чем раньше.

Он лишь молча кивнул.

Вернувшись в комнату, он прямо на экране, пользуясь вместо линейки кредитной карточкой, начертил прямоугольник так, чтобы в него точно вписалась голова одной из двух жертв с похожими ранами. Затем он провел две диагонали, чтобы определить центр прямоугольника и проверить свою гипотезу. Линии пересеклись в середине раны. Он наскоро вытер экран рукавом рубашки и проделал ту же операцию с другой фотографией – с тем же результатом.

Он позвонил Хардвику и оставил голосовое сообщение:

– Это Гурни. Есть несколько вопросов про фотографии вскрытия. Спасибо.

Затем он внимательно рассмотрел остальные пять фотографий, одну за другой. Когда он изучал пятую, Хардвик перезвонил.

– Здорово, спец, что стряслось?

– Просто возникли вопросы. Как минимум в двух случаях, которые я могу проверить, входное отверстие расположено четко в центре профиля. Про остальные четыре ничего сказать не могу: похоже, там жертвы в момент попадания пули поворачивались к боковому окну. Поэтому возможно, что и те пули тоже вошли точно по центру относительно направления выстрела. Но поскольку ракурс фотографий не совпадает с углом выстрела, я не уверен.

– Что-то я тебя не понимаю.

– У меня вопрос: нет ли в материалах медэкспертизы еще какой-нибудь информации о расположении ран, которую ты мне не прислал? Потому что если…

Хардвик перебил его.

– Стоп! Вот тут стоп! Не забывай, пожалуйста, мальчик мой, что какими бы данными ты ни обладал, ты получил их каким-то другим путем. Если бы я переслал тебе материалы дела Доброго Пастыря, я бы нарушил закон. Все ясно?

– Еще как. А теперь дай закончить. Мне бы пригодились координаты входного отверстия у каждой жертвы относительно бокового окна на момент ранения.

– Зачем?

– Затем, что на двух фотографиях рана приходится прямо на середину головы, как ее видел стрелок. Если бы мы были в тире, то сказали бы, что он попал в яблочко. Безукоризненно. И это в неудобных условиях, при движущейся мишени и практически нулевой видимости.

– И о чем это тебе говорит?

– Я лучше подожду с ответом, пока не узнаю побольше об остальных четырех. Я надеюсь, что у тебя есть доступ к полным материалам вскрытия, или контакты того, у кого есть доступ, или ты просто знаешь кого-то из медэкспертов и можешь спросить.

– Ты, значит, лучше подождешь и ничего мне не скажешь, а я ползай тут для тебя и добывай материалы об остальных четырех убийствах? Нет уж, изволь объяснить, в чем дело, или иди в жопу.

Гурни уже привык к манере Хардвика и не воспринимал ее всерьез.

– Дело в том, – объяснил он спокойно, – что такая точность выстрела из окна по движущейся машине, учитывая, что голову жертвы освещала лишь тусклая приборная доска, а тем более, если он проделал это все шесть раз, – такая точность означает, что у стрелка были прекрасные очки ночного видения, очень твердая рука и стальные нервы.

– И что? Прибор ночного видения может купить каждый. В интернете сотни сайтов.

– Я не об этом. Проблема в том, что чем больше фактов о Добром Пастыре я узнаю, тем туманнее становится общая картина. Кто он такой-то, черт его дери? Первоклассный снайпер – а выбрал себе пистолет из комиксов. Манифест полон библейских проклятий – а спланировано все на холодную голову, разумно и последовательно. Заявляет, что готов истребить всех богачей на свете, – но почему-то останавливается на шести. Цель себе ставит как сумасшедший – а ведет себя как человек чрезвычайно умный, расчетливый и избегающий риска.