Запри все двери - Райли Сейгер

Это он.

Но через дверной глазок я вижу не его, а ее.

Грету Манвилл. Она стоит за дверью в своем кардигане и с эко-сумкой.

– Я предчувствовала, что ты непременно решишь навестить меня сегодня, – говорит она, стоит мне открыть дверь, – и решила сэкономить время, навестив вместо этого тебя.

– Очень рада вас видеть, – говорю я.

Хотя я открываю перед ней дверь, Грета остается стоять на пороге, словно ожидая приглашения.

– Не желаете войти?

Услышав волшебные слова, она заходит.

– Я ненадолго. Никогда нельзя докучать людям. Многим людям твоего возраста следовало бы об этом помнить.

– Я приму к сведению, – говорю я, провожая ее в гостиную. – Выпьете чего-нибудь? У меня есть кофе, чай и… Ну, на самом деле, это все.

– Чаю, спасибо. Но только маленькую чашку.

Я иду на кухню и ставлю чайник на плиту. Вернувшись, я вижу, как Грета ходит кругами по комнате.

– Я не пытаюсь совать свой нос в чужие дела, – говорит она. – Просто любуюсь тем, как преобразилась квартира. Здесь стало гораздо меньше хлама.

– Вы бывали здесь раньше?

– Милая моя, я здесь жила.

Я изумленно гляжу на нее.

– Когда писали «Сердце мечтательницы»?

– Верно.

Я знала, что это не совпадение. Невозможно в таких деталях описать вид из окна спальни, никогда не видев его своими глазами.

– Значит, это и есть квартира Джинни? – спрашиваю я.

– Нет, это твоя квартира. Не следует путать реальность и выдумку. Ничего хорошего из этого не выходит. – Грета продолжает осматривать комнату и подходит к бронзовому телескопу у окна. – Вот здесь я и написала книгу, кстати говоря. Тут стоял маленький скрипучий столик. Я целыми днями сидела здесь за электрической пишущей машинкой. Ох, как же громко она стучала! Совершенно выводила моих родителей из себя.

– Сколько вы здесь прожили?

– Несколько десятков лет, – отвечает Грета. – Но моей семье она принадлежала гораздо дольше. Мама унаследовала ее от моей бабушки. Я жила здесь, пока не вышла замуж, и вернулась после развода, чтобы написать ту книгу, которую ты так обожаешь.

Я следую за Гретой в кабинет и затем обратно в коридор; она ведет указательным пальцем по обоям. Когда чайник закипает, мы вместе идем на кухню, и Грета садится в закутке у окна. Я разливаю чай по чашкам и сажусь рядом. Присутствие Греты успокаивает меня – мне уже не так страшно, как десять минут назад.

– Эта квартира сильно изменилась с тех пор, как вы жили здесь?

– В некоторых аспектах – да. В других – ничуть. Мебель, само собой, другая. И возле лестницы раньше была комната горничной. А вот обои остались те же. Как они тебе? Говори честно. Не бойся, что разрушишь мое чувство прекрасной ностальгии.

Я гляжу в чашку, на свое отражение в коричневом напитке.

– Они ужасны, – говорю я.

– Я не удивлена, – говорит Грета, задумчиво рассматривая меня. – В мире есть два типа людей, дорогая. Некоторые смотрят на эти обои и видят только цветы. А некоторые видят только лица.

– Вымысел и реальность, – говорю я.

Грета кивает.

– Именно. Сначала я думала, что ты – одна из тех, кто видит цветы. Из тех, кто живет мечтами. Из фантазеров. Но теперь я так не считаю. Ты видишь лица, не так ли?

Я коротко киваю.

– Значит, ты реалистка.

– А что видите вы? – спрашиваю я.

– Я вижу и то, и другое одновременно, и сама решаю, на чем сфокусироваться, – говорит Грета. – Наверное, я прагматик. Сегодня я выбрала цветы. Поэтому я и здесь. Хотела отдать тебе кое-что.

Она роется в сумке и достает оттуда книгу «Сердце мечтательницы» – самое первое издание, в твердой обложке.

– Я поставила автограф, – говорит Грета, протягивая мне книгу. – Как ты и просила в тот день, когда подкараулила меня в лобби.

– Я вас не подкарауливала, – отвечаю я с притворным возмущением, хотя на самом деле я растрогана до глубины души.

Спустя мгновение это чувство – признательности, радости – бесследно испаряется. Когда я открываю книгу и вижу, что именно Грета написала на первой странице, кровь стынет у меня в жилах.

– Ты не рада? – спрашивает Грета.

Я перечитываю надпись, вглядываясь в каждое слово. Хочу убедиться, что я не ошиблась.

Не ошиблась.

– Огромное спасибо, – громко говорю я в надежде заглушить зародившееся сомнение.

Не помогает.

– Тогда почему ты выглядишь так, будто вот-вот впадешь во внезапный сон?

Именно так я себя и чувствую. Будто застыла на краю обрыва и рискую вот-вот сорваться в бездну.

– Мне просто неловко, – говорю я. – Не стоило утруждаться.

– Мне совсем не трудно, – говорит Грета. – Я бы не стала этого делать, если бы не хотела тебя порадовать.

– Но вы были правы, когда рассердились на меня в тот день. Наверняка вам все время надоедают просьбами об автографах. Особенно временные жильцы.

– Ты ошибаешься. Я раньше никогда не подписывала книгу для кого-то в Бартоломью. Ты особенная, Джулс. И я хотела показать тебе это.

Я стараюсь изобразить, что очень польщена, прижимаю книгу к груди и нарочито восторгаюсь – так, как восторгалась бы совершенно искренне, если бы Грета сделала это вчера. На самом деле я хочу отбросить книгу как можно дальше.

– Мне очень приятно, – говорю я. – Честное слово. От всего сердца, спасибо вам.

Грета по-прежнему смотрит на меня с беспокойством.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Честно говоря, мне нездоровится. – Раз изобразить энтузиазм не вышло, остается только найти подходящее оправдание. – Кажется, простуда. Я всегда заболеваю, когда начинает холодать. Думала, что после чашки чая мне станет лучше, но теперь понимаю, что нужно прилечь.

Если Грета понимает, что я всего лишь хочу ее выпроводить, то не подает виду. Она просто допивает свой чай, вешает на плечо сумку и неторопливо выходит из кухни. У двери она говорит:

– Отдохни. Я загляну к тебе завтра.