Запри все двери - Райли Сейгер

На выходе из Бартоломью я встречаю мистера Леонарда. Я удивлена, что его уже выписали из больницы – судя по всему, ему не помешало бы остаться там еще на денек. Он выглядит бледным и истощавшим и двигается невероятно медленно. Выбраться из такси ему удается только с помощью Жаннетт и Чарли.

Я решаю немного поработать швейцаром и придерживаю для них дверь.

– Спасибо, Джулс, – говорит Чарли. – Дальше я справлюсь.

Мистер Леонард и Жаннетт ничего не говорят. Просто бросают в мою сторону быстрый взгляд, как в тот день, когда я впервые оказалась в Бартоломью.

На входе в Американский музей естественной истории меня встречает толпа школьников. Их по меньшей мере пара сотен – одетых в клетчатые юбки, штаны цвета хаки, синие жилетки поверх белых рубашек. Я пробираюсь сквозь толпу, тихо завидуя их молодости, счастью, веселой болтовне и надуманным трагедиям. Эти дети еще не видели жизни. По крайней мере, настоящей жизни.

Дойдя до ротонды имени Теодора Рузвельта, я прохожу мимо огромного скелета барозавра и приближаюсь к кассе. Хотя в музей, строго говоря, можно зайти бесплатно, женщина за стойкой настойчиво интересуется, не желаю ли я сделать «небольшое пожертвование» за вход. Я даю ей пять долларов и получаю в ответ осуждающий взгляд.

После этой унизительной сцены я захожу в зал млекопитающих Африки имени Карла Эйкли. Или, как выразился Дилан, «к слонам».

Он уже ждет меня, сидя на одной из деревянных лавок, окружающих чучела слонов. Кажется, он пытался слиться с толпой, но вместо этого только сильнее бросается в глаза. Черные джинсы. Черная кофта. Темные очки. Странно, что к нему еще не подошли охранники.

– Ты опоздала на пять минут, – говорит он.

– А ты похож на шпиона, – отвечаю я.

Дилан снимает очки и оглядывает битком набитый зал. Школьники столпились возле диорам, и мне видны только уши и рога животных, да еще жирафьи головы, печально взирающие на толпу из-за стекла.

– Пойдем наверх, – говорит Дилан, указывая на верхний ярус зала. – Там меньше народа.

Это так, но лишь ненамного. Поднявшись на верхний ярус, мы останавливаемся возле наиболее безлюдной диорамы. Она изображает пару страусов, защищающих свои яйца от приближающихся вепрей. Самец опустил голову, распушил крылья и угрожающе приоткрыл клюв.

– Ты принесла телефон Эрики? – спрашивает Дилан.

Я киваю. Он лежит в правом кармане моих джинсов. Мой собственный телефон лежит в левом кармане. Их общий вес будто тянет меня к земле.

– Дай мне посмотреть.

– Возможно, позже, – говорю я. – Я не вполне тебе доверяю.

Мне не нравится его поведение. Дилан будто бы все время на взводе – звенит ключами в кармане, то и дело озирается по сторонам, словно боится, что за нами следят. Когда он переводит взгляд на диораму, то смотрит не на страусов, а на подкрадывающихся к ним хищников. Хотя эти вепри уже много лет мертвы, Дилан все равно мрачно хмурится. Должно быть, это выражение адресовано мне.

– Я тебе тоже, – говорит он.

Я криво улыбаюсь.

– По крайней мере, мы понимаем друг друга. Теперь расскажи, что ты знаешь об Эрике Митчелл.

– А что ты о ней знаешь?

– Знаю, что она жила в 12А до меня. Через месяц решила съехать. А теперь ты развешиваешь объявления о ее пропаже. Расскажешь остальное?

– Мы с ней… дружили, – говорит Дилан.

Я обращаю внимание на запинку.

– Только дружили?

Мы подходим к другой диораме. Она изображает двух леопардов, прячущихся в роще. Один из них пристально наблюдает за кустарниковой свиньей, готовясь к прыжку.