Золотой дождь - Джон Гришэм

Потом сажусь в машину и медленно направляюсь врайон аэропорта. Я приезжаю к Брюзеру в три тридцать. Окрестности кажутся ещенепригляднее, чем несколько часов назад. На улице в пять рядов движутсяавтомобили, и по ее сторонам я вижу небольшие предприятия, склады, маленькиенеосвещенные бары и клубы, где обычно по вечерам расслабляются рабочие. Здесьсовсем рядом аэропорт, и реактивные самолеты ревут прямо над головой.

Коммерческое предприятие Брюзера расположенона Гринуэй-плаза. Пока я сижу в машине на грязной парковке, замечаю, чтовдобавок к химчистке и видеопрокату здесь же находятся винная лавочка ималенькое кафе. Наверняка трудно сказать, потому что окна зашторены, а дверизаперты, но сдается, что сама юридическая контора занимает шесть-семь помещенийв центре здания. Сжав челюсти, я рывком открываю дверь.

Секретарша Дрю сидит за перегородкой высотойей по грудь. Она в джинсах, у нее крашеные волосы и умопомрачительная фигура,все линии и выпуклости выставлены напоказ самым откровенным образом.

Я объясняю, почему я здесь, и жду, что онавстретит меня в штыки и велит убираться, но она вежлива. Томно, но довольнотолково она, совершенно не удивляясь, предлагает заполнить необходимые дляприема на работу документы. Я потрясен, узнав, что юридическая фирма Дж.Лаймена Стоуна обеспечивает служащим страховку здоровья на весьма солиднуюсумму. Я тщательно прочитываю мелкий шрифт, потому что боюсь обнаружитькакое-нибудь незначительное примечание, которое позволит Брюзеру еще глубжезапустить когти в мои печенки, но никаких подвохов не нахожу. Я спрашиваю,можно ли повидать мистера Стоуна, и секретарша просит меня подождать. Я сажусьна стул с пластиковым покрытием, их несколько стоит у стены. Приемная оченьнапоминает любое муниципальное учреждение по оказанию социальной помощи —выложенный плиткой давно не мытый пол, дешевые стулья, хилые полупрозрачныеперегородки и поразительная смесь разномастных журналов со многимиотсутствующими страницами. Секретарша быстро печатает на машинке и в то жевремя отвечает на телефонные звонки. Звонят часто, и она очень ловкоуправляется, ухитряясь барабанить по клавишам и одновременно болтать склиентами.

Через некоторое время она приглашает менявойти к боссу. Брюзер по-прежнему за столом и тщательно, словно придирчивыйбухгалтер, просматривает заполненные мной бумаги. Я удивляюсь, с какимвниманием он вникает во все подробности. Он снова приветствует меня, напоминаето финансовой стороне нашего соглашения, а затем подталкивает ко мне по столудоговор. Теперь в пробелах всюду стоит мое имя.

Я читаю и подписываю. Здесь есть пункт омесячном испытательном, вернее, вступительном, сроке. По желанию одной изсторон соглашение может быть расторгнуто по его истечении.

Я очень благодарен за этот пункт, но чувствую,что он помещен сюда на вполне оправданных основаниях.

Я рассказываю о своем банкротстве. Завтра ядолжен быть в суде и впервые встретиться со своими кредиторами. Это называется«опрос должника», и адвокаты, нанятые людьми, которых я поставил взатруднительные обстоятельства, станут копаться в моем грязном белье. Они имеютправо задать мне буквально любой вопрос насчет моих финансов и вообщежитья-бытья. Но дело будет негромкое, и очень вероятно, что никто не придетподжаривать меня на медленном огне.

В моих интересах из-за слушания дела ещенесколько дней оставаться безработным. Я прошу Брюзера пока придержать моидокументы и отложить выдачу жалованья. В моей просьбе есть элемент ловкачества,и Брюзеру это нравится. Пожалуйста, он согласен, нет проблем.

Он быстро проводит меня по всему помещению длязнакомства с рабочей обстановкой. Все так, как я себе представлял, — небольшаяпотогонная мастерская, состоящая из беспорядочно расположенных комнатушек,появившихся, когда здание расширялось и перестраивалось и между помещениямиснимались перегородки. Мы все дальше и дальше углубляемся в лабиринт. Брюзерпредставляет меня двум замученным женщинам, сидящим в маленькой комнатке,сплошь заставленной компьютерами и принтерами; да, эти женщины, конечно,никогда не исполняли танец живота в клубе напротив.

— У нас, кажется, уже шесть девушек здесьработают, — говорит он, следуя дальше. Секретарша тоже просто «девушка».

Потом он знакомит меня с двумя адвокатами,довольно симпатичными парнями, плохо одетыми, работающими в тесной, сквернообставленной комнатушке.

— У нас штат сократился до пяти адвокатов, —объясняет Брюзер, когда мы входим в библиотеку. — Было семь, но слишком много сними мороки. Достаточно четырех-пяти. Чем больше служащих, тем больше мнесамому приходится вникать в дела и решать. То же самое и с девицами.

Библиотека — длинная узкая комната, по стенамот пола до потолка тянутся полки, беспорядочно заставленные книгами. Длинныйстол в центре завален раскрытыми томами и свернутыми в трубки документами.

— Некоторые из моих парней просто свиньи, —бормочет он под нос. — Так что вы думаете о моих маленьких владениях?

— Здесь прекрасно, — отвечаю я и не вру. Ячувствую облегчение, убедившись, что здесь действительно занимаютсяюриспруденцией. Возможно, Брюзер и темная лошадка с нужными связями, тайнымиделишками и не совсем законными инвестициями, но все же он настоящий адвокат, ив его конторе царят деловой шум и суета юридического бизнеса.

— Не такие модные, как у больших парней вгороде, — говорит он отнюдь не смиренным тоном. Он делает знак, и мы выходим избиблиотеки. Еще две двери, и рядом со стойкой газированной воды расположенхорошо обжитой кабинет.

В нем стол, несколько стульев, шкаф-картотека,полки с папками, а на стенах репродукции, изображающие лошадей. На столетелефонный аппарат, диктофон и стопка блокнотов. Все чисто. В воздухе стоитзапах дезинфекции, как будто здесь убирали час назад.

Брюзер вручает мне два ключа на кольце.

— Этот от наружной двери, этот от вашегокабинета. Можете приходить и уходить когда угодно. Только ночью надо соблюдатьосторожность. У нас здесь не лучшая часть города.

— Нам надо поговорить, — сообщаю я, беряключи.

Он смотрит на часы.

— Долго?

— Дайте мне тридцать минут. Это срочно.

Он пожимает плечами, и я опять иду за ним вего кабинет, где он опускает широкий зад в персональное кожаное кресло.

— В чем дело? — спрашивает он с очень деловымвидом, доставая из кармана ручку и берясь за обязательный блокнот.

Еще прежде, чем я начинаю говорить, он ужечто-то царапает в нем.