Смерть перед Рождеством - Кристоффер Карлссон

Между тем температура упала с минуса пятнадцати до двадцати, а потом и до двадцати пяти. Сколько бездомных собак и кошек замерзает насмерть в стокгольмских подворотнях? Одновременно ходит слух о приближении снежного шторма, который Шведский институт гидрологии и метеорологии уже окрестил «Эдит». «Эдит» движется из западной части России, фронт ее ширится. По приблизительным оценкам, двадцать первого декабря скорость ветра в шведской столице будет достигать тридцати семи метров в секунду. Вечерние газеты следят за продвижением «Эдит». Они вспоминают зимние штормы прошлого, самые разрушительные из них. Город затаил дыхание. Об «Эдит» спорят в прямом эфире. Метеорологи и пресс-секретари спасательных служб не рекомендуют припозднившимся рождественским гулякам выходить на улицу раньше понедельника двадцать третьего.

Между тем атмосфера в управлении также накаляется. Смерть Эби Хакими взбудоражила СМИ и общественность. Полицейский, всадивший пулю демонстранту в глаз, но в большей степени – его начальство, вплоть до центральной администрации, оказались на линии перекрестного огня. Министр юстиции, прервавший визит в Великобритании, чтобы взять ситуацию под контроль, начал с соболезнований, а кончил, как и следовало ожидать, с объявления демонстрантов «жестокими экстремистами» и комплиментов в адрес «наших эффективных полицейских».

* * *

Что касается меня, сегодня, вечером шестнадцатого декабря, я сижу на стуле лицом к лицу с папой в квартире, где некогда вырос, в Салеме. Мама ушла праздновать с так называемыми коллегами, оставив теперь уже совершенно беспомощного отца на мое попечение.

Тому, кто впервые видит нас с папой вместе, не сразу бросится в глаза внешнее сходство. Но оно, несомненно, есть: в слегка загибающемся книзу кончике носа, в форме бровей, несколько косой улыбке. Наконец, в нашей общей манере держать за ушко чайную чашку.

На телевизионном экране лидер христианских демократов поздравляет сограждан с Рождеством. Внешне он больше похож на вице-директора какого-нибудь сомнительного предприятия, нежели на политика, но его голос успокаивающе действует на папу.

– Пойду лягу, пожалуй, – говорит папа. – Я устал… Пока ты целый день развлекался с приятелями в школе, я здесь, знаешь ли, работал.

Голос у папы теперь не такой чистый, как во время нашего последнего телефонного разговора. Теперь он откровенно мямлит. Более того – вчера вечером он снова заговорил со мной как с ребенком.

– Тебе ведь весело в школе? – спрашивает он.

– Я никогда там особенно не веселился, папа, – отвечаю я, – ты это знаешь.

Он не отвечает. Вместо этого переводит взгляд на чашку с чаем, как будто вспомнив о ней, и делает глоток.

Лидер христианских демократов рассуждает о важности семьи в нашей жизни и благословенном рождественском вечере, когда самые близкие друг другу люди собираются за общим столом под сверкающей огнями елкой. Традиция – естественная человеческая потребность, говорит лидер. Особенно важная в свете общественного кризиса, о котором нам ежедневно говорят статистические сводки Института социологии.

Перевожу взгляд с экрана на сложенную газету на краю стола. «Дети из семей мигрантов изолированы от внешней среды», – гласит заголовок на первой странице.