По ту сторону - Инга Андрианова

Митька звонил раз в неделю, рассказывал о своей мюнхенской жизни, о работе и новых знакомых: о Бэрни, о Фредди, о Борисе Лизовски, молодом человеке, которого десятилетним пацаном родители вывезли из пролетарской геенны. Из Митькиных рассказов я узнала, что Борис успешно трудится на театральной ниве, а по вечерам занимается проституцией, сопровождая на прием пожилых баварских матрон, что родители Бориса уехали в Израиль, оставив сыну небольшую квартирку в престижном районе и наказ содержать ее в полном порядке.

— Я не пойму, что за компанию ты водишь? Твои друзья — актеры? — переспросила я.

— Да нет, актер и гей один Борис, остальные имеют свой маленький бизнес — нормальные ребята с правильной ориентацией, — начал оправдываться Митька.

— Ну, слава Богу. Как с работой?

— Тружусь на благо семьи, слежу за личной жизнью Бориса — он у нас тут вроде сериала: то буддистов приведет, то эпопею из жизни мюнхенских педерастов расскажет. Короче, телевизор можно не включать.

— А, может, лучше телевизор? — засомневалась я.

— Не напрягайся, он забавный, устраивает нам Unterhaltung — водит на свои спектакли.

— Не пристает?

— Он абсолютно безобиден, — добродушно ответил Митька, — Иногда, правда, накурится и спит в горячей ванне, а мы следим, чтобы не потонул.

— У вас там просто Санта-Барбара!

— Гораздо веселее!

— Смотри, не заделайся ламой! — попросила я.

— Мой буддизм ограничивается походами в китайский ресторан.

— Хорошо живешь! — вздохнула я.

— Не злись, отдыхать тоже надо.

— Отдыхать… какое забытое слово…

— Не грусти, скоро мне дадут свой проект, и все будет ausgezeichnet!

— Warum da nicht?

Поговорив с Митькой, я укладывала дочь, садилась на диван и открывала книжку. Тошка тут же просачивалась на колени, ложилась на раскрытую страницу и закрывала глаза, изображая здоровый крепкий сон. Следуя ее примеру, я тоже закрывала глаза и представляла себе далекую Баварию с безмятежными Альпами, чистыми двориками и милыми старушками в опрятных чепчиках и остроносых деревянных башмаках.

Шли дни, я постепенно приходила в форму, последствия родов стирались из памяти, и только Люся Николаевна все убеждала меня показаться врачу. Я тянула, сколько могла, но уговоры донимали больше, чем страх перед креслом, и в начале зимы я сдалась.

На осмотре обнаружился внутренний разрыв, который не заметили в роддоме, и все его печальные последствия.

— Придется прижигать, — вздохнула врач и протянула мне листок, — Держите направление на биопсию.

Я нервно покосилась на бумажку:

— Это очень серьезно?

— Через это проходит большинство женщин. Процедура несложная, но неприятная. Постарайтесь попасть на прием к Вере Михайловне. Характер у нее тяжелый, зато рука легкая.

Вера Михайловна оказалась суровой теткой, резкой и строптивой. Еще в очереди я наслушалась сплетен о ее вздорном характере, поэтому вела себя послушно и расторопно, старалась не скулить.

Процедуру я выдержала стоически, не заработав ни одного штрафного балла.

— Половую жизнь исключить, ванну не принимать, больше трех килограммов не поднимать! — распорядилась Вера Михайловна и уткнулась в бумажки, давая понять, что разговор окончен.

— Но мой ребенок весит все двенадцать…

— Значит, ребенка не поднимать! — грозно рявкнула она.

— Интересно, а как же я буду…

— Кто следующий? — было мне ответом.

Три дня Алиса усердно пыталась залезть ко мне на руки, топала ножками, ревела с досады. С утра и до вечера она испытывала мой характер, заливая слезами подол и обрывая мне руки. На четвертый день у нее разболелся живот. Она стала капризной, отказалась от еды и совершенно перестала слушаться. При первых же признаках несварения мы вызвали врача. Старенькая сморщенная педиатр долго мяла Алисе живот, слушала грудь, простукивала ребра, осматривала горло, уши, нос и под конец назначила диету и обильное питье.

— Какой у нас диагноз? — я заметно нервничала — после смерти отца любые проблемы с желудком вызывали тоску и панический трепет.

— Это может быть пищевая несовместимость, индивидуальная непереносимость, несвежие продукты.

— Но мы не давали ей новых продуктов!

— Давайте понаблюдаем за ребенком. Температуры нет, рвоты тоже. Думаю, диарея скоро пройдет. Станет хуже, вызывайте неотложку. В понедельник вас осмотрит участковый врач.

И старушка, поговорив по телефону, укатила на вызов.

Два дня Алиса маялась и кисла. Мы усердно поили ее и держали на диете. Менялись доктора, менялись рецепты, ребенок страдал. На третий день я обратилась к платному врачу. Врач приехала быстро, провела с Алисой больше часа и назначила бактисубтил и бифидумбактерин.

— В аптеке вам скажут, что этих препаратов у них нет, а вы покажите им «Cito!» и напомните, что это детский рецепт. Они обязаны найти вам адреса, по которым они есть в продаже. Извините, бесплатный рецепт выписать не могу — мы организация коммерческая.