Дневник моего исчезновения - Камилла Гребе

Но Эйфелеву башню спасти не удалось. Она превратилась в плоский металлический блин, по которому невозможно было определить, что это было раньше.

Я все равно взял ее в школу. Сдал учительнице и объяснил, что случилось. У Эвы, нашей учительницы, шея пошла красными пятнами, когда она услышала от нас с Сагой, что сделал Альбин. Она поговорит с директором сразу после урока, сказала она.

Может, она и поговорила, но это ничего не меняет.

Башня разрушена. Винсент с Альбином и Мухаммедом так и останутся тупыми говнюками.

Последнее сказала Сага, которой нравится называть Винсента тупым говнюком, когда тот не слышит.

Папа говорит, что Винсент и его кореша со временем успокоятся, повзрослеют и станут как все нормальные люди. Еще он говорит, что Винсента стоит пожалеть, потому что он трудный подросток. Такое со многими случается в пубертатный период. Организм стремительно растет, и мозг за ним не поспевает.

Папа говорит, это пацанское дело.

«Винсент в плену у своего тела, – думаю я. – В плену мышц, прыщей и всего остального».

Еще одна причина не становиться мужчиной.

Сага смотрит на меня.

– Сколько баллов из десяти ты ему дашь? – спрашивает она, кивая на ноутбук.

Я смотрю на экран, на котором одержимая демонами девушка несется через лес с открытым ртом.

– Может, восемь. Фильм неплохой. А ты?

– Все девять! – восклицает Сага и наклоняется к экрану.

В груди разливается тепло, и сердце пропускает удар, когда ее рука касается моей. Я кожей чувствую тонкий пушок у нее на руке.

Я думал об этом тысячу раз. Мечтал, чтобы это повторилось. Чтобы мы снова поцеловались.

Разве не этим занимаются пары?

Эта мысль и пугает, и возбуждает одновременно. Словно стоишь на вышке для прыжков на озере, смотришь на зеркальную поверхность воды и колеблешься, хотя знаешь, что это неопасно. Тебе страшно оттого, что что-то может пойти не так.

Сага нажимает клавишу и ставит фильм на паузу. Моргает и смотрит на меня. Ее тушь немного смазалась. Румяна поблескивают в свете от экрана.

– Думаешь, у могильника водится привидение? – спрашивает она.

– Ты имеешь в виду дух ребенка?

Она кивает, облизывает губы и открывает глаза еще шире.

– Я не верю в привидения, – отвечаю я, но тут же вспоминаю бледное лицо в окне Берит. Черные дыры вместо глаз, узкую линию вместо губ.

– Я тоже. Но все это странно.

Сага проводит пальцем по клавиатуре.

– Что странно?

Она колеблется, потом все-таки решает довериться мне.

– Что они нашли там кучу трупов. Это не может быть совпадением. Два трупа в одном и том же месте. Хоть и с разницей в двадцать лет.

Я думаю о Нермине, которая приехала в Швецию, чтобы встретить свою смерть. О том, что мне известно, но что я не могу рассказать Саге.

Все из-за этой чертовой болезни.

Если бы я только не надел мамино платье в тот вечер, для меня не составляло бы проблем отдать дневник полиции. Мне не пришлось бы никого обманывать.

Сага смотрит на меня. По лицу видно, что она борется с сомнениями. Потом она произносит:

– Женщину, которую нашли во вторник, застрелили. Она была босиком.

– Босиком? В снег?

Сага кивает с серьезным видом.

– А ты откуда знаешь?

– У бывшего маминой сестры, который живет в Бревенс Брук, есть сын. Он встречается с девушкой из Кумлы. А та работает секретаршей в полицейском участке в Эребру. Но никому об этом не рассказывай. Поклянись!

– Клянусь! Что еще она сообщила?

Сага теребит колечко в носу.

– Что она была похожа на привидение. С длинными седыми волосами, как у ведьмы.

– Папа говорит, что это дело рук беженцев. Убийство то есть.

Сага удивленно приподнимает подведенные брови.

– А кто еще это может быть? – спрашиваю я. – Гуннар Стен? Семья Скуг? Привидение?

– Натали говорит, что она слышала привидение у могильника, – продолжает Сага. – Два раза. Один раз оно с ней говорило, шептало, чтобы она пришла.

– Натали выдумщица.

Сага смущается:

– Да, но…

Она замолкает и наклоняется ближе. Глаза в полумраке кажутся огромными, лицо у нее серьезное.

Я сижу в оцепенении, боясь пошевелиться.

Затем Сага целует меня, и я целую ее в ответ. На этот раз у меня получается лучше. Теперь губы знают, что надо делать.

Я чувствую вкус жевательной резинки и невольно зажмуриваюсь. Наверно, от переизбытка эмоций.

За дверью раздаются шаги, и мы тут же отодвигаемся друг от друга.

– Твоя мама? – спрашиваю я.

– Да. Она принимает успокоительные. Она не будет нам мешать.

Но в ту же секунду раздается стук в дверь.

– Сага, можешь убрать за собой на кухне?

– Потом! – кричит Сага, закатывая глаза.

– Нет, сейчас. И мне нужно с тобой поговорить.

– Скоро вернусь, – обещает она и выходит.

Но Сага не возвращается. Проходят минуты, и ничего не происходит. Из кухни доносятся голоса на повышенных тонах, но слов не разобрать.

Я бросаю взгляд на ноутбук, но решаю, что лучше досмотреть фильм, когда Сага вернется. Под конец я достаю из рюкзака учебник истории – тот, в котором спрятан дневник Ханне, – и начинаю читать.

На нескольких страницах описаны разные допросы, которые проводили Ханне и П. Они скучные, так что я их пролистываю.