Ангел тьмы - Калеб Карр

— Позвольте мне, Крайцлер, кое-что прояснить, — вымолвил мистер Мур еще более потрясенно. — Вы собираетесь заказать портрет этой женщины, основанный единственно на словесном описании?

— Наброска было бы достаточно, я полагаю, — отозвался доктор, убирая часы. — Портрет — чрезвычайно сложная процедура, Мур. Хороший портретист должен быть прирожденным психологом. Я не вижу препятствий тому, чтобы, проведя с сеньорой достаточно времени, не создать изображение, обладающее достаточным сходством с ее описанием. В первую очередь нам необходимо отыскать правильного художника. И мне представляется, я знаю, у кого навести справки. — Он посмотрел в мою сторону. — Стиви? Не нанести ли нам визит Преподобному? Уверен, в этот час мы наверняка застанем его дома в праведных трудах — разумеется, если он не отправился в одну из своих полуночных прогулок.

Я аж просветлел.

— Пинки? — спросил я, спрыгивая с подоконника. — Запросто!

Маркус перевел взгляд с меня на доктора Крайцлера:

— «Пинки»? «Преподобный»?

— Старый приятель, — пояснил доктор. — Алберт Пинкэм Райдер.[12]У него много кличек. Как и у большинства эксцентриков.

— Райдер? — Мистера Мура явно не впечатлила вся эта затея. — Так ведь Райдер не портретист — он может единственное полотно годами мусолить.

— Это правда, но у него врожденный талант психолога. И он может нам кого-нибудь порекомендовать, в этом я не сомневаюсь. Если желаете с нами, Мур, — и вы тоже, Сара…

— С радостью, — ответила мисс Говард. — Его работы поистине очаровательны.

— Гм… да, — неуверенно согласился доктор. — Однако, боюсь, его апартаменты и мастерская могут произвести на вас не столь приятное впечатление.

— Это правда, — встрял мистер Мур. — На меня не рассчитывайте, у меня от этого места мурашки по коже.

Доктор пожал плечами:

— Как вам будет угодно. Детектив-сержанты, мне бы не хотелось просить вас о выполнении, возможно, бесполезного задания, но это может принести плоды — как вы это назвали?

— Потрясти кубинцев… — отозвался Люциус с таким видом, будто прикидывал, есть ли на свете занятия более неприятные. — О, вот это будет удовольствие… Лобия, чеснок и догма. Что ж, по крайней мере, я не говорю по-испански, так что все равно не пойму, о чем они.

— Прошу прощения, — сказал доктор, — но мы обязаны, как вам известно, проверить как можно больше версий. И как можно оперативнее.

На этом все мы направились к выходу. Маркус чуть поотстал.

— Есть еще кое-что, доктор, — пробормотал он, ступая осторожно, будто стараясь не растерять мысли. — Сеньор Линарес. Мы допускаем — и я целиком согласен с этим допущением, — что ребенка похитил тот, кто не знал о его происхождении.

— Да, Маркус? — отозвался доктор.

— В таком случае, зачем Линарес пытается это сокрыть? — Лицо у детектив-сержанта было крайне озабоченным. — Суть в том, что женщина, которую мы описываем, несмотря на все свои психологические странности, скорее всего — американка. И это обстоятельство так же играет на руку испанскому правительству, как и похищение с политическими мотивами. Так почему же они им не воспользуются?

Мистер Мур живо обернулся к доктору с выражением некоторого самодовольства:

— А? Крайцлер?

Доктор посмотрел себе под ноги и несколько раз с улыбкой кивнул:

— Я мог бы догадаться, что об этом спросите вы, Маркус.

— Простите, — ответил детектив-сержант, — но вы же сами говорили: надлежит смотреть со всех углов.

— Не нужно извиняться, — сказал доктор. — Я просто надеялся избежать этого вопроса. Поскольку он единственный, ответить на который я не готов. А случись нам отыскать ответ, боюсь, нам также откроются довольно неприятные — и опасные — факты. Однако не думаю, что эти соображения сейчас вольны задерживать нас.

Маркус взвесил услышанное и с легким кивком согласился:

— Хотя это не следует упускать из виду.

— Мы и не будем, Маркус. Мы и не будем… — Доктор позволил себе совершить последний задумчивый круг по штаб-квартире и завершил его у окна. — Пока мы с вами говорим, где-то там, снаружи — женщина, в чьих руках невольно оказался ребенок, который может принести чудовищные беды, — сама невинность его может быть такой же разрушительной, как пуля убийцы или бомба безумца. Но, невзирая на это, более всего я опасаюсь того опустошения, что уже постигло разум похитительницы. Да, мы будем настороже против опасностей большого мира, Маркус, — но мы обязаны снова приложить все усилия к постижению разума и личности нашего противника. Кто она? Что ее породило? И превыше прочего — обратится ли ярость, толкнувшая ее на свершение уже свершенного, на самого ребенка? Я это подозреваю — причем скорее раньше, чем позже. — Он обернулся к нам и повторил: — Скорее раньше, чем позже…