Безымянная девушка - Сара Пекканен

6 декабря, четверг

Я цепенею, когда доктор Шилдс убирает статуэтку в пакет и говорит, что на сегодня моя миссия окончена.

Я до того оторопела, что не могу вспомнить точную формулировку своего подготовленного вопроса, но все равно с головой кидаюсь в омут.

– Э… хотела спросить у вас… – начинаю я, чуть резче и громче, чем обычно. – Все, что я вам рассказываю… вы собираетесь использовать в одной из своих научных работ? Или…

Она меня перебивает – чего прежде никогда не делала.

– Джессика, все, чем вы делитесь со мной, никто другой не узнает. Я никогда не предаю огласке истории болезни своих пациентов, ни при каких обстоятельствах.

Потом она добавляет, чтобы я не беспокоилась: мне будет заплачено столько же, сколько всегда.

Она наклоняет голову, глядя на пакет, и я понимаю, что мне предложено освободить кабинет.

– Ладно… спасибо, – говорю я.

Я иду по ковру с нежным узором, который заглушает мои шаги, у выхода напоследок оглядываюсь на нее и закрываю за собой дверь.

Она стоит у окна в ореоле света, низкое солнце окрашивает ее волосы в огненный цвет. На ней облегающий наряд – сиренево-голубой свитер с «хомутом» и шелковая юбка, – подчеркивающий красоту ее гибкой грациозной фигуры. Она абсолютно неподвижна.

От такого зрелища у меня перехватывает дыхание.

Я выхожу из здания и иду по тротуару в сторону метро, думая о том, как на основе нескольких фактов – отсутствие обручального кольца на руке; пустой стул напротив нее во французском ресторане; жест, похожий на тот, каким смахивают слезу, – я сделала неправильный вывод, решив, что, возможно, ее муж умер. Подобно тому, как я ошиблась насчет мужа миссис Грэм, сочтя его живым.

Я спускаюсь в метро и, ожидая на платформе поезда, поглядываю на мужчин вокруг – пытаюсь представить, каким должен быть избранник доктора Шилдс. Высокий, в хорошей физической форме, как и она? Возможно, на несколько лет старше нее, блондин с добрыми глазами, в уголках которых собираются морщинки, когда он улыбается. Все еще по-юношески привлекателен, но, в отличие от нее, не притягивает к себе повторных взглядов.

Наверно, вырос на Восточном побережье, учился в элитной частной школе, например, в Эксетере, потом окончил Йельский университет. Возможно, там они и познакомились. Он из тех, кто умеет ходить под парусом и играть в гольф, но не сноб.

В мужья она наверняка должна бы выбрать более компанейского человека – чтобы тот дополнял ее сдержанную спокойную натуру. И если он, накачавшись пивом, начинал бы буянить во время игры в покер со своими приятелями, она обуздывала бы его порывы.

Интересно, у него действительно день рождения, или они из тех романтических пар, которые любят удивлять друг друга заботливо выбранными подарками?

Конечно, не исключено, что я опять бог весть что себе навоображала.

Эта мысль поразила меня, как гром. У платформы с визгом тормозит поезд, а я все думаю: что если я неверно истолковала нечто более важное, чем косвенные факты, касающиеся мужа доктора Шилдс?

Где это видано, чтобы за простое поручение, на выполнение которого ушли считанные минуты, заплатили триста долларов? Или все-таки это было не простое поручение?

«Проект, в котором вы участвуете, из сферы научного эксперимента переходит в область исследования морально-этических принципов в контексте реальной жизни», сказала мне доктор Шилдс при нашей первой личной встрече.

Что если это поручение было моим первым экзаменом? Может быть, следовало выразить протест, когда доктор Шилдс заверила меня, что заплатит мне, как обычно?

Толпа с платформы хлынула в подъехавший поезд, и меня вместе со всеми заносит в вагон. Я захожу одной из последних, держа перед собой саквояж. Двери, сдвигаясь, легонько задевают меня по спине.

Внезапно я чувствую, как что-то затягивается на моей шее.

Край палантина, что дала мне доктор Шилдс, застрял между дверями.

Моя рука взлетает к шее. Хватая ртом воздух, я пытаюсь ослабить петлю.

Двери резко открываются, я выдергиваю палантин.

– Ничего, не больно? – участливо спрашивает женщина, стоящая напротив меня.

Все еще тяжело дыша, я мотаю головой. Чувствую, как в груди заходится сердце.

Я начинаю разматывать с шеи палантин и только тогда осознаю, что забыла его вернуть.

Поезд набирает скорость, лица на платформе расплываются, мы устремляемся в темный туннель.

Возможно, экзаменом была вовсе не оплата, а палантин: доктор Шилдс хотела проверить, оставлю я его себе или нет.

Не исключено, что «исследование морально-этических принципов в контексте реальной жизни» началось еще с лака для ногтей. Возможно, все эти подарки – продуманные эксперименты с целью понаблюдать за моей реакцией.