Смерть перед Рождеством - Кристоффер Карлссон

– Разве его комната не опечатана?

– Обыск был вчера и сегодня утром. Они сказали, что закончили… Я позвонил Марике Францен… ну с которой вы встречались… И она дала мне ключ. Сам не знаю, что я здесь ищу… Понимаете… я просто хочу понять… То, что его нет, – чистое безумие.

– Ну и как, нашли что-нибудь?

– Нет. Сегодня выходной, суббота… Прошу прощения за беспокойство, но я не нахожу его диктофон.

– Диктофон?

– Да. Я должен был сказать вам об этом вчера… я думал, диктофон здесь, у Томаса в кабинете, но его нет… Значит, Томас должен был взять его с собой. Хочу предупредить, если вы только нашли его диктофон… не вздумайте слушать его записи… Во всяком случае, это нельзя ни публиковать, ни распространять каким-либо другим образом… Это секретные записи, в высшей степени… Вы слышите?

– Да, но… – Я вспоминаю рапорт Мауритцон, список вещей, найденных в рюкзаке Томаса Хебера, который она набросала от руки. – Не было при нем никакого диктофона, – говорю. – Можете описать, как выглядит эта штука?

– Обыкновенный темно-синий диктофон марки «Олимпус», – отвечает Келе Вальдец. – Далеко не новый.

– Я обязательно перезвоню вам.

Дав отбой, направляюсь к выходу. Передо мной разъезжаются стеклянные двери, мороз кусает щеки. На ходу застегивая пальто, я ищу тот самый автомобиль на парковке, но его нет. Или же я просто забыл, где он стоял. Высматриваю такси, устраиваюсь на заднем сиденье, окутанный запахами чистоты и дорогой кожи. С края приборной панели смотрит фотография – трое детей из страны, так не похожей на Швецию. Должно быть, полы там принято застилать коврами цвета свежевспаханного чернозема. Или же они у них просто земляные.

– «Мастер Андерс» на Пиперсгатан, пожалуйста, – говорю я смуглолицему водителю и снова берусь за телефон. Беспокою Бирка, который, судя по раздраженному, усталому голосу, совсем не рад меня слышать. Потом Мауритцон. Ни он, ни она не помнят никакого диктофона. Думаю позвонить Олауссону, но вместо этого выбираю номер Келе Вальдеца, который все еще находится в кабинете убитого коллеги.

– Что было записано на том диктофоне? – спрашиваю я.

– Его интервью.

– И они хранились у него только на диктофоне?

– Нет. Расшифрованные записи хранятся в институте, в запертом шкафу. Но… похоже, Томас намеревался сделать очередное интервью в тот вечер, когда его убили. Это видно из его последней записи, которую вы мне показывали.

– Да, похоже на то.

Вальдец молчит. Я плотнее прижимаю трубку к уху. Похоже, с тротуара кто-то отфутболил пивную банку на проезжую часть – водитель вздрагивает и чертыхается.

– Когда отправляешься на интервью, важно помнить, о чем ты говорил с этим человеком в прошлый раз, – продолжает Келе Вальдец. – Ну… чтобы не задавать тех же вопросов и вообще не повторяться. Поэтому Томас, как и я и другие исследователи, обычно сохранял на диктофоне предыдущую запись с этим респондентом… Ну чтобы освежить в памяти, так сказать, ведь между интервью могло пройти много времени. Поэтому записи с этой… как ее…

– Пятнадцать девяносто девять, – подсказываю я.

– Да… Они должны все еще быть там, в диктофоне.

* * *

Сэм. Похоже, и с ней что-то не так. Стоило ей войти в ресторан, и я почувствовал, как вокруг завибрировал воздух. Одну руку – ту, на которой всего четыре пальца – она держит в кармане пальто, другой размахивает в такт шагу. Ногти ненакрашены, лицо бледное. Она улыбается при виде меня, наполовину скрытого за колонной в дальнем углу зала. Такую улыбку Сэм обычно расточает перед теми, кого не вполне узнает.

Я выпрямляюсь на стуле, прогоняя мысли об убитом социологе, потерянном диктофоне и расследовании, к которому больше не имею никакого отношения. Пиперсгатан за окнами «Мастера Андерса» окутана вечерними сумерками. Из динамиков льется приглушенная песня, что-то вроде бесконечно повторяющегося sometimes I feel very sad…^[28].

– Привет, – говорит Сэм. – Прости, что опоздала.

– Ты не опоздала.

– Я знаю.

Она смеется, крутит пальцем угол шейного платка.

– Но за что ты извиняешься в таком случае? – недоумеваю я.

– За то, что заставила тебя ждать… Ведь так? – Она усмехается. Мне непонятно это ее веселье. – Прости, что заставила тебя ждать.

– Ничего страшного. Ты же не могла знать, что я подъеду раньше времени.

– Нет, конечно.

С некоторых пор наши с Сэм разговоры ни о чем, но это ничто и есть наша общая боль. Так оно повелось с конца лета, когда между нами встал Грим и мы – и она, и я – чудом остались живы. Тогда Сэм рассталась с Рики, своим тогдашним сожителем, но оттого не стала мне ближе. И сейчас она одна, это видно. По ее вспыхивающему взгляду и неуверенности – как будто Сэм забыла, как нужно вести себя в обществе. Ее зеленые глаза затуманились, утратили свою неизменную ясность и блеск.

Восторженность первого момента – в ней чувствовалась радость Сэм от того, что она снова среди людей, – быстро исчезла. Каждый раз, когда она смотрит на свою руку – на которой больше никогда не сможет носить тату, – она вспоминает, что произошло с ней из-за меня. Хотя виновником всему был, конечно, Грим. Раньше я обычно звонил ей первый – когда от одиночества не мог удержаться от того, чтобы признаться, что она все еще мне нужна. Но последнее время первой все чаще бывала Сэм. Поднимая среди ночи трубку, я молча слушал ее голос или всхлипывания. Иногда же – что бывало все чаще – молчали мы оба.

Поначалу она пила таблетки – я и сам был бы не прочь пройти этот курс. Но потом прекратила. «Не хочу принимать лекарства, просто чтобы иметь возможность жить» – так сказала она. Вместо этого пошла к психотерапевту – похоже, Сэм еще долго будет нуждаться в его услугах.

Я спрашиваю себя, знает ли она о моем «Собриле». Возможно. Но что бы она сказала, признайся я, как сблевал на месте преступления позапрошлой ночью?

Я делаю глоток из бокала, а Сэм снимает пальто и вынимает руку из кармана. Краем глаза я как будто замечаю зияющую пустоту на том месте, где когда-то был ее указательный палец. Но избегаю смотреть туда ради нашего общего с Сэм блага.

– Ну как ты? – Она садится, обдавая меня волной неповторимых ароматов.

– Хорошо, – вот и все, что я могу сказать в ответ на этот вопрос.

– Хорошо, – повторяет Сэм. Листает меню одной рукой и, не поднимая глаз, спрашивает дальше: – Ты виделся с ним сегодня?

– С кем?

– Ты знаешь, кого я имела в виду.

– А… Нет.

– Но он не забывает тебя?

– Да, почти каждый день… Никогда не упускает случая послать мне сообщение. Иногда даже текстовое – ему удалось раздобыть мобильник.