Новая Ты - Кэролайн Кепнес

– Слушай, задолбал уже.

Снова рвется, хрипит, как собака. Своенравная, непослушная собака. Жду.

– Ладно, слушай, – наконец смиряется Хендерсон, – я познакомился в баре с девушкой по имени Эми. Она сказала, что ненавидит мое шоу, от чего у меня даже встал, потому что обычно телки сразу тащат меня в постель.

Приятно слышать (не про стояк, конечно, а про стойкость).

– Она отказалась ехать ко мне и сказала, что не такая. Судя по моему опыту, «не таких» не бывает – надо просто подождать пару дней. Поэтому я взял у нее телефон и послал фотку члена.

Мерзость! Вся ситуация от и до – сплошная мерзость! И особенно его член в телефоне моей девочки.

– И?..

– И ничего.

– Откуда тогда знаешь про чернику?

– Она что-то рассказывала про лучший секс. Не помню. Обычная пьяная болтовня. Сколько раз повторять: я все выдумываю. Не говорить же, что жена бросила меня, потому что я ноль в постели… Это и называется, сука, комедийное выступление. Художественный вымысел. Стендап-импровизация. Ну, пойдем за баксами?

Он реально думает, что мне нужны его деньги!.. Снова ухожу в ванную и включаю воду. Лучший секс! Она сказала «лучший секс» – и все равно сбежала от меня, от любви, от близости. Предпочла болтаться по барам и пить с незнакомцами. «Шарлотта и Чарльз». Черт! Как я не догадался? Я слишком хорош для нее. Мои руки слишком заводили ее, а член слишком манил. И любовь ее была столь велика и сильна, что она просто не выдержала.

Возвращаюсь к Хендерсону. Он снова ожил: стонет и выкручивается.

– Давай уже перейдем к делу.

– Не спеши. Мы не закончили.

– Чувак, бери деньги и отпускай меня, мать твою!

Листаю его контакты: «Эми Торонто», «Эми Пышка», «Эми Кривой нос», «Эми Сиськи», «Эми Задница».

– Которая была первой: Эми Сиськи или Эми Задница? – спрашиваю его.

– Чувак, мне каждый день приходится общаться с толпой народа. Ты бы запомнил? Ты вообще представляешь, что значит быть публичной фигурой?

– Я не представляю. Зато Эми Фитнес, Эми Шато, Эми Мармон и Эми Минет, похоже, неплохо освоили «публичную сферу», и с фигурами у них все в порядке.

– Прекрати! Я никого не принуждаю – все сами напрашиваются.

– И Эми Жирная Задница?

– Она в первую очередь!.. Ну всё, хватит!

– А телефончик у Эми Минет ты записал до того, как она опустилась на колени, или после?

– У меня в штате четыре женщины-сценариста, а спал я только с двумя.

– С кем ты спал: с Эми Губошлепкой или с Эми Автором?

– Это личное, – огрызается он. – Ни с кем. Прекрати!

Но у меня еще много вопросов.

– А Эми Автор-один в курсе, что есть Эми Автор-два?

– Слушай, завязывай и бери деньги. Хватит издеваться.

– Кто лучше отсасывает: Эми Автор-один или Эми Автор-два?

– Не знаю. Они из моего клуба анонимных алкоголиков. Я ходил туда пару раз.

– Полагаю, с Эми Водярой и Эми Текилой ты не там познакомился.

Смешная получилась шутка. А он упорствует:

– Чувак, я не врал этим девушкам. И никого не принуждал. Ну сколько можно… Прекрати!

– К Эми Белладжио ты приземлился после того, как взошел на борт к Эми Американские авиалинии?

– Отвали. Надоел. Всё. Довольно!

– Заткнись, Хендерсон. Это не твое шоу. Или ты еще не понял?

Из наушников доносится вкрадчивый голос Фрэнка Валли. Хендерсон снова орет и бьется. Я ищу Эми Чернику. И нахожу – с болью и обидой. Моя девочка в его телефоне. Между Эми Черепашки ниндзя и Эми Чесотка. Хочу убить ее. Убить Хендерсона. Набираю номер и слышу знакомое «данный номер отключен». Стерва!

Хендерсон покраснел, взмок и остервенел. Угрожает и требует, чтобы я его освободил, а всего минуту назад заискивал и сулил золотые горы. Ну как тут верить людям? Неудивительно, что Эми сбежала именно сюда, в город лжецов.

Ищу в его телефоне переписку с Эми Черникой, еле сдерживаясь, чтобы не отшвырнуть это средоточие мерзости, гадости, низости и порока. Меня возмущает, как бессовестно Хендерсон пользуется своей популярностью. Уверен, даже Джек Николсон никогда не позволял себе такого, и Пол Ньюман не писал: «Приезжай с двумя подружками. Хочу посмотреть, как вы отлижете друг другу». Ужасно. Но ужаснее всего, что его просьбы беспрекословно выполняются. Девушки приезжают. Привозят подружек. И так далее. Гнусно, отвратительно, тошнотворно. Это не Билл Клинтон, пылко влюбленный в стажерку, и не Хью Грант, смущенно клеящий трансвестита на Голливудском бульваре; это один из самых желанных мужчин Америки, бесстыже тешащий свое эго. Трахает всех подряд и даже не трудится потом отвечать на сообщения своих «жертв» о том, какой классный и огромный у него член. Бессердечный нарцисс, которого привлекает лишь новизна. В своем дебильном шоу он высмеивает нашу старую добрую культуру, а потом приходит домой, включает «Парней из Джерси» и перебирает фотки бывшей.

Умоляет дать ему глоток воды… С удовольствием! Выключаю музыку и поднимаюсь с кресла.

– Верь мне, брат, – бормочет он. – Этот город кого угодно сведет с ума. Я помогу тебе. Мы все уладим. Если ты хочешь попробовать себя на телевидении… Если дело в этом – считай, все уже решено.

Хорошо, что я позаботился обо всем заранее. Он пробуждает в женщинах все самое ужасное, и его пятнадцать минут давно истекли. Беру бутылку и заливаю наркотическую воду прямо ему в глотку. Он кашляет и отплевывается. Но пьет. Много. Зрачки сужаются, дыхание замедляется, глаза закатываются. Надеваю ему на голову мешок для мусора. И иду в ванную, чтобы списать названия косметических средств. Всем он запомнится как ведущий идиотского ток-шоу, а мне – как парень, который заставил меня задуматься о состоянии кожи лица. И еще я, конечно, помню, что надо срезать кабельные стяжки.

Когда я заканчиваю дела в ванной, он уже мертв. Произношу заупокойный кадиш – без сожаления и грусти: Хендерсон прилично наследил в этом мире. Хорошо, что ушел рано, а то еще заразил бы ЗППП какую-нибудь подающую надежды звездочку с низкой самооценкой, или обрюзг бы, поистрепался, вылетел к чертям из своего дебильного шоу и скатился на самое дно. А что? Банальная физика: чем выше вскарабкаешься, тем больнее падать.

На первом этаже воняет гуакамоле и пивом. На портрете Джона Белуши висит кусок пиццы. Везде грязь. Ублюдки! Все до одного. Но я, как ни странно, благодарен судьбе за то, что люди – свиньи. Натягиваю перчатки, собираю бокалы со следами губной помады, забытую одежду, лифчик, тарелки со сладостями и отношу все наверх, чтобы судмедэкспертам было над чем поработать. Отпечатков пальцев хватит на классическую голливудскую оргию (с кровавым концом). Надеваю наушники (они теперь мои) и оставляю в комнате играть «Парней из Джерси». Пусть весь мир узнает: дома Хендерсон слушал совсем не то, что навязывал всем на своем шоу. У модного бога было старое сердце. Прихватываю пару новых футболок с бирками и отправляю пустое сообщение с его аккаунта в «Твиттере».