Эра беззакония - Вячеслав Энсон

23 октября, воскресенье

Утро пришло тяжелым. Случалось выпивать больше, но голову так никогда не сжимало, будто пытают с помощью петли и палки. Глаза еле открыл: «Палят водяру, сволочи…»

Больной и разбитый, он выполз около полудня в туалет. В ванной столкнулся с такой же заспанной Ксюней, подождал, пока она чистит зубы и умывается. Разминулись в узком коридорчике, не глядя друг на друга. Мелькнуло в голове: «Какая высокая она для своих четырнадцати лет…» — но додумать о том, когда она успела вымахать, он уже не смог.

Вчерашней радости — как не бывало. Ни сил, ни мыслей, ни чувств. Выжатый и опавший. Расширил сосуды крепким чаем, но облегчения не получил. «Поеду лечиться…» — решил он, кое-как одеваясь. Валентине сказал:

— На полчасика. Поправлюсь пивком.

Но в машине приключилась метаморфоза. Отъехав от дома на пару кварталов, почему-то не остановился у знакомой пивнушки. И головная боль отпустила. Решил: «Дотяну до открытой веранды. Там пиво лучше и воздух свежей…». На перекрестке не успел перестроиться в нужный ряд и проскочил поворот. Поток понес его к центру. От езды голова прояснилась окончательно, слабость тоже прошла. «Остановлюсь, где понравится…»

Мелькали пивные, буфеты и рестораны, а нога все жала на газ. Уже прочесал дорогие кварталы на Невском, вернулся на Московский, куда-то свернул в боковую улицу. Потом еще в одну, еще… Жал на газ и поворачивал где придется, пока не уткнулся колесом в поребрик тротуара в незнакомом безлюдном месте. Вдаль уходил кирпичный забор, через который свешивали голые руки-ветви огромные липы.

Он заглушил мотор, вышел из машины. Самочувствие улучшилось настолько, что сознание, освободившееся от регистрации симптомов похмелья, начало замечать кое-что и во внешнем мире.

Тишина. Благодать… Солнце яркое, как вчера, и воздух с ледком. Но ветер утих. День неподвижно-прозрачный, будто отлит из стекла. Таких больше двух за осень не выпадает. И не каждый год. Морозно. Воздух застыл и позванивает слегка, как висюльки хрустальной люстры: «Динь-динь…»

Калмычков огляделся вокруг. Место что-то напоминает. Этот забор он видел раньше. «Если вернуться немного назад…» Щелкнул сигналкой и прошел метров двести в ту сторону, откуда приехал. Забор свернул на перпендикулярную улицу. Правильно! Заглянув за угол, Калмычков узнал и место, и улицу.

«Это кладбище», — понял он. Здесь лежат умершие десять лет назад родители. «Надо же, занесло», — удивился факту. Как-то слабо удивился, без сопротивления. Будто сам собирался подъехать, да все дела не пускали.

Он вернулся к машине, объехал забор по периметру и припарковался у главного входа. Машин на стоянке не было, и люди, лишь изредка, встречались на аллеях. Калмычков помнил дорогу. Каждый год, в родительскую субботу они с Валентиной приезжали сюда. Вот и знакомая оградка.

Две скромные плиты. Мама не любила роскоши. Когда схоронили отца, купила два одинаковых памятника. Так дешевле. Друзья отца выхлопотали участок на двоих. Папа умер в начале года, зимой. Мама ушла за ним осенью.

«Какое сегодня число?» Взглянул на календарь часов и ахнул: «Годовщина! Опять пропустил!» Сколько раз заставлял себя чтить эти скорбные даты, и всегда в суете забывал. «Прости меня, мама!»

Он поправил цветы (ее любимые хризантемы) и только тут заметил, что могилки аккуратно прибраны. Цветы свежие. В стопке у отцовского изголовья еще не выпита бомжами водка. «Валюта приходила…» — подумал он.