Ангел тьмы - Калеб Карр

— А вы нынче обвиняете людей за подозрения? — парировала Либби. — Нет — я хочу, чтобы вы мне в этом ручались.

Мистер Пиктон кивнул:

— Не переживайте, миссис Хантер. Согласившись на сделку, вы избавляетесь от любого расследования касательно происходившего в доме вашей семьи. Если это, конечно, не слишком неудачный выбор слов… — И, посмотрев на дверь, он крикнул: — Стиви!

— Спускай давай! — зашептал я Сайрусу, тот ухватил меня за руки и опустил на пол, только теперь поизящней. Я открыл дверь кабинета, просунул туда голову и увидел, как мистер Максон помогает Либби подняться.

— Стиви, не попросишь ли Генри вернуться и проводить миссис Хантер обратно в камеру? — обратился ко мне мистер Пиктон.

Я кивнул и кинулся из кабинета — хотя на сей раз добежал лишь до коридора второго этажа.

Там нервно расхаживал Генри, курил, держа сигарету в одной руке, а между затяжками обкусывал ногти на другой.

— Эй! — крикнул я. — Мистер Пиктон говорит, что миссис Хантер пора возвращаться в камеру.

Генри выкинул сигарету на пол, растоптал ее тяжелым сапогом и помчался мимо меня в кабинет. Я даже не успел вернуться — а он уже появился со своей подопечной, глядевшей на все вокруг так, будто у ее мира только что рухнула крыша. Особых причин сомневаться в том, что именно так она в действительности себя и чувствует, у меня не было; и пока я смотрел, как она бредет к лестнице, настроение мое начало заметно выправляться, хоть и втихую. Быстрый уход мистера Максона лишь усилил этот порыв; и, наконец, вернувшись в кабинет мистера Пиктона, я обнаружил, что все остальные чувствовали себя точно так же: счастливые, да, но словно ошеломленные тем, как быстро все изменилось.

Мистер Мур был первым, кто хоть что-то сказал:

— Ну и как там положено, а, Руперт? Время праздновать, или… — Слова его стихли, едва он взглянул на друга.

Мистер Пиктон просто улыбнулся, пожал плечами и постарался не особо выдавать свое волнение:

— Осторожно, Джон, — осторожно. Сделку еще должен одобрить судья Браун, а он не очень-то жалует сюрпризы.

— Но ведь, — уточнила мисс Говард, тоже не вполне уверенная, насколько стоит демонстрировать ликование, — он же не может ее отменить, правда? Если сама обвиняемая согласна?

— Я, Сара, — объяснил мистер Пиктон, принявшись собирать какие-то бумаги у себя на столе, — человек чрезвычайно суеверный. И это, уверен, от вас не укрылось. Я бы не стал строить какие бы то ни было прогнозы относительно того, что случится завтра утром.

— А вы, доктор? — вмешался Люциус.

Доктор прошествовал к окну и разглядывал пресвитерианскую церковь.

— Хм-м? — изрек он.

— Какие-нибудь прогнозы? — осведомился Люциус. — Или вам все еще есть о чем переживать на этот счет?

— Не на этот счет, Люциус, — ответил доктор. — А насчет нее. Сама сделка особых сомнений не вызывает, и, уверен, судья Браун ее одобрит — даже при всей непреклонности его ума.

Мистер Пиктон с тихим шипением втянул воздух; несмотря на улыбку, он был как будто не на шутку встревожен:

— Мне бы очень не хотелось, чтобы вы такое говорили, доктор.

— Ой, да брось ты, Руперт, — оборвал его мистер Мур в приподнятом настроении. — Оставь все это мумбо-юмбо невежественным уголкам мира! В нынешнем деле ты сам хозяин своей судьбы, просто не знаю, как бы ты смог продемонстрировать это еще яснее. Ты и Крайцлер — да, и ты тоже, Сара. Вы все-таки добились успеха, и, повторяю, нам непременно нужно вернуться к тебе и вскрыть одну из тех великолепных бутылок шампанского, что затаились в углу погреба.

— Правильно, правильно, — согласился Маркус. — Давайте-ка, все вместе. Мы так долго пребывали на грани, что уже позабыли, каково это — нанести серьезный удар. Серьезный удар, черт побери — да мы просто дух из них вышибли!

Осторожно глянув на доктора, Сайрус проговорил:

— Дела, похоже, и вправду пошли на лад.

Меня-то самого уже начал захлестывать растущий победный настрой; однако в голову вдруг пришла практическая мысль:

— А что же с Кэт? Разве нам не стоит отправить ей весточку?

— Еще рано, Стиви, — быстро ответил доктор. — Сначала судья Браун должен официально подтвердить соглашение. Мисс Девлин окажется в опасности, только если сама совершит какие-то несвойственные действия, прежде чем мы вернемся в Нью-Йорк и сможем ей помочь.

Я кивнул — а обмозговав все остальное, и впрямь не смог найти никаких доводов против того, чтобы двинуть домой и отпраздновать.

— Так чего ж мы тогда тут стоим? — спросил я. — И почему это совсем не чувствуется, что наконец можно расслабиться?

Мисс Говард обернулась ко мне:

— Помнишь тех людей в Стиллуотере, Стиви? Им вроде бы тоже бояться было нечего — дом Мюленбергов сгорел много лет назад. Но чувство это так и не ушло…

— А, вздор, как говорила моя бабушка, — ответствовал на это мистер Мур. — Женщина в заточении, судьба ее решена. Ну, давайте же, поехали домой, погладим наконец друг друга по головке!

— Да, — наконец согласно кивнул мистер Пиктон. — Думаю, хотя бы один вечер свободы от забот мы заслужили. Может, отправитесь сами да и начнете? Я только проверю тут кое-что и подготовлю предложение судье Брауну — и буду весьма благодарен, если ты не вылакаешь все шампанское, прежде чем я к вам присоединюсь, Джон.

И мы покинули суд, вышли в теплую ночь и довольно резво зашагали домой. Мы шли вниз по Хай-стрит, настроение наше все поднималось, и, хоть я и не стал бы утверждать, что у дома мистера Пиктона мы уже пребывали в экстазе, этого все равно вполне хватило, чтобы разразиться одобрительными возгласами, когда выяснилось, что наш хозяин заранее позвонил и велел миссис Гастингс доставить из погреба шампанское и поместить его на лед. Ужин уже был накрыт и ждал, никогда еще труды любезной старой домоправительницы не выглядели столь соблазнительно: жареный каплун, холодный ягненок с карри и изюмом, разнообразие восхитительного картофеля (включая соленый поджаренный — для меня) и по-настоящему щедрый выбор молодых овощей, прибывших тем самым днем от местных фермеров. Добавьте туда еще слоеный торт со свежей клубникой и домашний сладкий лед — и получите пиршество, к которому мы просто не могли не приступить, не дожидаясь нашего хозяина. Мы ели и пили, комната все больше и больше полнилась смехом и приподнятым настроением; и хотя я глотал лишь рутбир, поведение мое вскоре оказалось столь же раскрепощенным, что и у напившихся вина взрослых. Во власти такого настроения, похоже, никто из нас на самом деле не сообразил, сколько времени утекло: мы могли пробыть за столом всю ночь — столь сильно было общее облегчение от осознания того, что, похоже, вот и достигнута наконец грань счастливого завершения дела Либби Хатч.

Но вдруг, незадолго до полуночи, мы услышали, как вдалеке звонит колокол.