Ангел тьмы - Калеб Карр

Мы, сидящие в первых двух рядах за мистером Пиктоном, широко раскрыв глаза, тревожно уставились друг на друга — ведь если мистер Пиктон обращался к присяжным красноречиво, мистер Дэрроу говорил на их собственном языке, и мы все это понимали.

Вновь устало потирая шею, мистер Дэрроу извлек носовой платок и принялся промокать бисеринки пота, которые с приближением полудня начали все быстрее и быстрее выступать на его лице.

— Ваша честь, — проговорил он очень мягким и печальным голосом, — жизнь сталкивает нас со множеством событий, остающихся необъяснимыми. Некоторые из них изумительны, некоторые же ужасающи. Быть может, это довольно простая идея, но, как и множество других простых вещей, она полна смысла. Потому что разум склонен отвергать то, что не способен объяснить, — отвергать, бояться и поносить это. Так вышло и в данном случае, особенно у тех людей, чья работа — раскрывать преступления и отправлять правосудие штата. Помощник окружного прокурора называет объяснения моей клиентки насчет случившегося тем вечером «фантастическим» рассказом. Что ж… может, так оно и есть. Но это не делает сие объяснение ложным. Это даже не делает его сложным. Вспомните ее рассказ — когда она везла детей домой после долгого дня, который все они вместе прекрасно провели в городе и на берегу озера, ее остановил некий очевидно сумасшедший негр, попытался напасть на нее и начал угрожать детям, когда она засомневалась, стоит ли уступать ему. Этот человек был дик, безумен, безрассуден — и когда моя клиентка совершила неожиданное движение, кое нападавший принял за сопротивление, он застрелил детей и сбежал.

Сунув руки в карманы брюк, мистер Дэрроу обернулся к скамье присяжных:

— Знаю, вам вряд ли приходилось часто сталкиваться с подобным поведением здесь, в Саратоге. Но это еще не значит, что такого не могло приключиться. В Чикаго подобное творится каждую неделю. Может, нам стоит спросить доктора Крайцлера — чье положение позволяет судить, джентльмены, — о том, сколько раз на дню такое случается в Нью-Йорке. Там это тоже «фантастика»? Или же только здесь, потому что Боллстон-Спа — тихий приятный маленький городок? Обвинение собирается сообщить вам, что, поскольку никто, кроме моей клиентки, так ни разу и не видал и следа того безумца, его вовсе не существует. Но помните, джентльмены, — прошли часы, прежде чем моя клиентка смогла наконец достаточно внятно поведать, что же именно случилось на Чарлтон-роуд. Время, более чем достаточное для такого человека, чтобы добраться до железнодорожной станции и укрыться в вагоне или же незаметно проникнуть в фургон при погрузке, и на следующее утро оказаться уже далеко от поисковых партий Боллстон-Спа. Может, он объявился в Чикаго. Может, в Нью-Йорке. Времени у него было предостаточно. Может, его, вопящего о каких-то белых детях, которых он застрелил, задержала нью-йоркская полиция, коя, не обнаружив на вверенной территории никаких застреленных белых детей, сочла его ненормальным и отправила в знаменитый «Павильон безумцев» больницы Беллвью. И, быть может, доктор Крайцлер — немало работающий в этой больнице, — был призван для проведения, как говорят алиенисты, «оценки» психического состояния этого человека. Может, он решил, что у парня галлюцинации. Может, несчастное создание до сих пор там, гниет в своей камере, мучимое снами о тех троих детях в подводе…

Тут мистер Дэрроу уставился в пол — в голосе его проскальзывали рассеянные, беспокойные нотки. Потом его брови внезапно нахмурились, и он встряхнулся.

— Суть, джентльмены, — продолжил он, — в том, что мы, возможно, так и не узнаем ответа. Это дело, как и случающиеся каждый год тысячи похожих на него, осталось нераскрытым — так все они становятся кровоточащей раной на душе нашего общества. Мы хотим затянуть эти раны — само собой. Кому понравится вершить ежедневные дела с мыслью о том, что в любой момент с обочины может выскочить сумасшедший и лишить человека вещей — или, что куда ужаснее, людей, — ценимых им превыше всего? Никому из нас. И потому мы ищем решения, предпринимаем меры безопасности, и каждый раз, когда получаем их, говорим себе, что уже намного ближе к полной защите и полной надежности. Но это иллюзия, джентльмены, — иллюзия, и я не собираюсь смотреть, как в жертву ей приносят мою клиентку. Обвинение может расслабиться, полагая, что предало правосудию убийцу Томаса и Мэтью Хатчей — равно как и жители этой общины. Но от того сии обвинения не станут правдивее или достовернее для тех, у кого хватает смелости отступить назад и взглянуть на все в холодном свете разума. Обвинение уже сообщило вам, какие улики собирается представить и каких свидетелей вызвать для доказательства своих заявлений. А я говорю вам сейчас, что на каждый из этих пунктов защита выставит доказательства или свидетелей — экспертов и прочих, — кои опровергнут обвинение шаг за шагом.

Подняв крупный палец и указав им в сторону мистера Пиктона, мистер Дэрроу атаковал:

— Они скажут вам, что располагают подтвержденным «экспертами» вещественным доказательством того, что револьвер, из которого стреляли в детей Хатч, принадлежал их отцу, и воспользовалась им их мать. Но вся эта теория основывается на судебной «науке», о которой, как объяснят вам свидетели-эксперты защиты, еще не стоит и говорить. Потом обвинение сообщит вам, что у моей клиентки имелась финансовая и романтическая заинтересованность в смерти своих детей. Но, джентльмены, — досужие слухи местных кумушек еще не доказательство! — Распаляясь, мистер Дэрроу обернулся, чтобы взглянуть на галереи — то было первое в самом деле быстрое его движение. — И, наконец, они поведают вам, что моя клиентка вменяема, и, будучи вменяемой, заслуживает водворения в ужасную маленькую комнатку в тюрьме штата, привязывания к стулу — которому место скорее в подземелье какого-нибудь кровожадного средневекового тирана, нежели в Соединенных Штатах, — а затем ее следует подвергнуть ужасной мощи электричества до самой смерти — и все ради того, чтобы обвинение штата могло объявить, что дело закрыто, а жители могли наконец вновь обрести свое «спокойствие»!

Тут, внезапно осекшись и переведя дыхание, мистер Дэрроу беспомощно опустил руки.

— Ну конечно, так оно все и есть, а, джентльмены? Да, моя клиентка вменяема. И в ближайшие дни вы услышите — от людей, обладающих немалым опытом в этих делах, — что ни одна нормальная женщина не могла бы и не стала бы вершить такое насилие над собственными детьми. О да, обвинение приведет вам прецеденты — они расскажут массу жутких баек о женщинах, творивших подобные преступления в прошлом, признанных вменяемыми судом и в наказание навеки заключенных или же повешенных. Но, джентльмены, — прежние несправедливости не должны обнадеживать вас насчет допущения несправедливости здесь. Да, такие женщины были. Но вы узнаете — снова же от людей, тщательно изучавших сии дела, — что женщины эти тоже страдали от ужасных психических расстройств, и что они пали жертвами той жажды, что управляет обвинением сейчас. Жажды не справедливости, но мести — мести и, пожалуй, в еще большей степени, дабы покончить с неловкостью, страха, порожденного отвратительным преступлением, не находящим никакого разрешения.

Расхаживая перед скамьей присяжных, мистер Дэрроу снова принялся терзать свою шею.