Девятая могила - Стефан Анхем

Сам он теперь смог оторвать левую руку от шланга и броситься на остальных, готовых одолеть его. Он направлял свои удары во все стороны, где они могли причинить наибольший вред. Кровь. Повсюду кровь. Он никогда не видел так много крови. Кровь текла. Пульсировала. Хлестала. Ее было так много, что он несколько раз чуть было не поскользнулся, пробираясь к мужчине в клеенчатом фартуке, который устремился к дверям. Еще когда его вкатили в операционную, он понял, что это хирург и, вероятно, единственный, кем нельзя было пожертвовать.

Он бросился на пол ногами вперед и так сбил мужчину с ног, что тот приземлился на живот и ударился лицом о пол. Одновременно он слышал, как несколько остальных тянулись к нему. Но он уже одолел хирурга и заставил его встать на ноги, заведя его правую руку за спину и прижав окровавленные ножницы к сонной артерии. И, как по сигналу, остальные остановились, и он смог покинуть операционную, крепко держа своего заложника перед собой.

В коридоре персонал клиники также остановился и выполнил его приказ лечь на пол и дать ему пройти. У входа по-прежнему ждала скорая. Но двух охранников из нее нигде не было видно. Может быть, они пили кофе где-то на кухне для персонала или уже ехали обратно в концлагерь в другой машине с кем-то еще, кто только что лишился почки.

У машины хирург стал вырываться и умолять его о пощаде. Но он мог только покачать головой и объяснить, что это не к нему. Кости показали «шестерку», и ни он, ни кто-то другой ничего не может с этим поделать.

После этого он заставил хирурга лечь на спину, схватил ножницы обеими руками и со всей силы нанес прямо в грудь несколько ударов – образовалось довольно большое отверстие. Затем просунул пальцы между ребрами, вскрыл грудную клетку и обнажил сердце, которое еще боролось за свою жизнь.

Даже когда он вырвал сердце из тела и держал в своей ладони, оно продолжало биться, словно все еще имело маленький шанс.

Но «шестерка» есть «шестерка», долой сомнения, подумал он. Он бросил сердце на землю и раздавил своим ботинком. После чего сел за руль скорой и рванул прочь. Его собственный пульс бился так громко, что заглушал все остальные звуки.

Наконец-то он возвращался в то место, которое жребий заставил его покинуть, даже не обернувшись. Он отсутствовал пятнадцать лет и совсем не помышлял о возвращении. Но теперь принял решение. Или, точнее, решение принял жребий, который давал один и тот же ответ последние месяцы. Иными словами, он непременно должен вернуться.

Назад в Хельсингборг.