Смерть длиною в двадцать лет - Ариэль С. Уинтер

Проснулся я утром у себя в номере на широченной двуспальной кровати, с Ви, мирно спящей рядышком, и поначалу не помнил ничего из ночных событий. Голова у меня трещала, во рту пересохло, тело было словно деревянное, порезанная рука болела, но похмелья почти не было, зато оказалось очень приятно найти себя в теплой постели рядом со спящей женщиной. Откинув одеяло, я спустил ноги на пол, и Ви у меня за спиной заворочалась, перевернувшись на спину. Я посмотрел на нее – одна рука вскинута на подушке над головой, волосы разметались, грудь обнажена. И половина лица – как огромная черносливина.

Вот тут-то я и припомнил все, и сразу возникло ощущение, будто из моего тела выкачали весь воздух. Я вспомнил, как Ви подожгла постель Джо, и в ужасе содрогнулся. Встав с постели, я отправился в ванную, на полную катушку выкрутил кран холодной воды и стал пригоршнями плескать себе в лицо водой. Я забрызгал себе всю грудь, так что даже майка промокла насквозь. Плескался я долго, пока пальцы не онемели, потом выключил воду и, опершись о край раковины, стал разглядывать себя в зеркало.

Из зеркала на меня смотрело осунувшееся изможденное лицо с испуганными глазами. Впрочем, во времена былых запоев я часто так выглядел по утрам. Да и сейчас так часто выглядел. Но вот глаза… Я специально вгляделся в них внимательно – посмотреть, где там написано, что я убил человека, убил собственного сына и сжег его тело. В отражении я увидел только страх и небритую щетину.

Я стянул с себя мокрую майку и вытер ею лицо и грудь. Дурнота подступала к горлу удушливой волной, мне надо было срочно выйти куда-нибудь, иначе я просто спекся бы в номере. Ви будить мне не хотелось – она разозлилась бы, что я не дал ей доспать. Я вернулся в спальню, поднял с пола свои брюки – их там вчера оставила Ви, когда меня раздевала – потом в другой комнате в шкафу взял чистую рубашку, надел ее прямо на голое тело, без майки, нашел в своем рюкзаке пару чистых носков, обулся и вышел из номера.

В коридоре горел никогда не гаснущий свет. Мне хотелось кофе. А еще хотелось выпить. Мне хотелось и того и другого. На лифте я спустился вниз, где в вестибюле полным ходом шла жизнь – люди возвращались с завтрака, выписывались у дежурного портье, швейцар за стеклянными дверями на улице помогал какой-то пожилой даме сесть в такси, мужчины читали в креслах утреннюю газету, попыхивая сигарой. Я ощутил себя зрителем какой-то пьесы, не вызывавшей у меня интереса. Мне хотелось крикнуть им всем, что они примитивны и банальны, что жизнь их не продлиться вечно и что в ней нет никакого смысла. Что их жизнь бестолкова и противоестественна, если они сидят в этом тринадцатиэтажном мешке из стекла и бетона, забыв о том, как их предки охотились и рыбачили, добывая себе пропитание. И, конечно же, воевали, убивая друг друга. Но разве смог бы я втолковать им эти прописные истины? Разве смогли бы они это понять?

Впрочем, мне было не до них – мне нужно было прийти в норму. От не очень сильного похмелья вполне спасла бы чашечка кофе. Но мысль о кофе заставила меня подумать о деньгах. Чем я заплачу за кофе? И тут я вспомнил про отправленные вчера телеграммы – неужели это было только вчера? – и подумал, что на них мог прийти ответ.

Я подошел к стойке дежурного портье, и тот приветствовал меня:

– Доброе утро, мистер Розенкранц! – При этом он стрельнул глазами куда-то мне за спину и едва заметно кивнул.

– Доброе утро. На мое имя не приходили никакие телеграммы?

Глаза его опять стрельнули куда-то мне за спину, но он продолжал широко улыбаться и, качая головой, сказал:

– Нет, сэр. Никаких телеграмм на ваше имя не поступало.

Меня раздражало, что он постоянно смотрел куда-то мне за спину, как будто я не был достоин всецело его внимания, но, когда я, повернувшись, увидел сзади двух мужчин в темных костюмах, моему удивлению не было предела.

– Мистер Розенкранц? – сказал тот, что стоял левее – коренастый дядька с брюшком и круглыми щеками и с пучками рыжих волос, торчащими по бокам из-под шляпы.

– Да, – сказал я, оглянувшись на портье, словно ища у него помощи.

– Сэр, вы не могли бы пройти с нами?

У меня внутри все похолодело, сердце бешено заколотилось, и мне стало трудно соображать.

– А в чем дело? – спросил я.

– У нас есть новости, – сказал второй. Он был похож на какого-то киноактера – сильный подбородок, темные брови…

– Мы из полицейского отделения Калверт-Сити, – сказал рыжий-коренастый, и я мог только надеяться, что на лице у меня не было написано того, что испытывало сейчас все мое дрожащее тело.

– Мистер Розенкранц, не могли бы мы с вами отойти в сторонку? Нам нужно поговорить.

«Всего лишь в сторонку! То есть они не забирают меня в полицейское отделение. Значит, это не арест».

– Так в чем все-таки дело, не понимаю? – Мне, конечно, не хотелось отходить от стойки портье, меня больше устраивало, если бы он тоже присутствовал.

– Пожалуйста, мистер Розенкранц, давайте отойдем, – сделав жест рукой, сказал коренастый.

Мне пришлось пойти с ними.

– Ну, вот здесь и поговорим. – Коренастый остановился у каменной колонны, возле которой притулилась кадка с каким-то большим растением.

Когда я приготовился их выслушать, коренастый сказал:

– Сэр, я – детектив Хили, а это – детектив Добрыговски.

Я кивнул обоим и, надеюсь, держался естественно для человека в подобной ситуации.

– Мы вынуждены вам с прискорбием сообщить, что вашего сына больше нет в живых.

– Что? – сказал я, быстро-быстро моргая. – Как это нет в живых? Я виделся с ним вчера!