Кайкен - Жан-Кристоф Гранже

Вдруг его повлекло куда-то вниз и вбок. Течением в ложе русла промыло нечто вроде небольшой подводной пещеры. Над головой Пассана посыпались листья — меч срубил мелкие ветки и по касательной задел его. Он воспринял это как сигнал и устремился в подводный туннель, надеясь вынырнуть чуть дальше. Развернулся и поплыл, но вскоре почувствовал, как его охватывает паника. Он просто утонет в этой вонючей речке. Изогнувшись всем телом, он попытался опереться о стенки туннеля, чтобы вернуться назад, но это не удалось: проход сузился, а течение толкало его вперед.

Пассан заставил себя успокоиться. Если есть течение, значит это не тупик. Он просто попал в подземный рукав реки, который обязательно выведет на поверхность. Он поплыл быстрее, но силы таяли. Казалось, с каждой секундой тьма вокруг становится плотнее и гуще. Она охватывала его непроницаемым коконом и засасывала в себя…

Легкие пылали, горло сотрясала судорога. Он знал, какая главная опасность подстерегает тонущего человека. Способность удерживать дыхание имеет определенный предел: ты терпишь сколько можешь, а потом срабатывает рефлекс. И ты помимо воли делаешь губительный вдох.

Сейчас… Он крепче сжал зубы.

Сейчас…

Изо рта вырвался хриплый стон. Грудную клетку обожгло, но этот жар был прикосновением жизни. Небо. Кислород. Его стон перешел в смех. Обернувшись, он обнаружил, что стоит на берегу островка. Не отсюда ли он свалился в реку? Нет, он проплыл под островом и выбрался с противоположной стороны.

Пассан выпрямился и осмотрел кайкен, который по-прежнему сжимал в руке. Потом отступил в лес. Деревья, лианы, кусты — все было мокрым, все колыхалось под ветром, будто гигантские водоросли. Отовсюду лилась вода, он и сам уже почти растворился в этой зеленоватой жиже. Можно подумать, он все еще плывет…

Он увидел ее со спины. С яростью одержимой Аюми рубила мечом прибрежные заросли. Его охватило глухое самодовольство. Она и не подозревала о грозящей опасности, теперь он мог делать с ней что хотел. Не особенно таясь, он пошел вперед.

Пять метров.

В руке он держал кайкен.

Три метра.

Он двигался сквозь заросли, чувствуя себя мечом, пронзающим вражью плоть.

Один метр.

Аюми обернулась и взмахнула клинком. Он едва успел отпрыгнуть назад. Она нанесла удар. Боли он не почувствовал, увидел только, как хлынула кровь. Но главное, он выпустил из рук кайкен. Поднял глаза: японка стояла неподвижно, вытянув правую руку перпендикулярно корпусу и держа меч параллельно земле. Казалось, она остолбенела.

Изо рта у нее вытекла струйка крови.

Пассан пригляделся: из груди Аюми слева торчала рукоятка кайкена. Он сам не помнил, когда успел вонзить кинжал в противницу, — наверное, в тот миг, когда она заносила руку для удара. Он действовал чисто рефлекторно, не размышляя. Рухнув на колени, Пассан смотрел, как она, пошатнувшись, тоже падает. Кровь текла у нее изо рта и носа, смешиваясь со струями дождя. Она выронила меч и протянула руки к Пассану. Он подхватил ее. Эта женщина, подумалось ему, выносила его детей. Он так и держал ее, не давая опуститься на землю, — с прямой спиной, закинутой головой, опирающуюся на пятки. В позе «сейдза».

В ее глазах зияла непроглядная тьма, смыть которую было не под силу никакому дождю. Но в то же самое время в лице под челкой Пассану почудилось что-то детское… Его охватила тоска. Как ему хотелось бы спасти ее из бездны небытия, в которую она погружалась. Тело Аюми надломилось, словно подрубленное дерево. Он крепче сжал пальцы, но это не помогло. Она выскользнула из его рук и опустилась в грязную лужу.

Он поднялся. Перешагнул через труп, вернулся по тропинке к реке, снова вошел в воду и медленно побрел к другому берегу. Двигаясь наугад, пересек лес, даже не понимая, куда идет.

Вечность спустя он вышел к пляжу. Наоко была там же, где он ее оставил, — сидела, прислонившись спиной к скале.

Он прислушался. К шуму прибоя примешивался еще какой-то звук — стук лодочного мотора. Значит, Наоко дозвонилась до рыбака. С трудом переставляя ноги, Пассан дошел до скалы и опустился на песок рядом с женой. Он не произнес ни слова, само его появление говорило о том, что произошло. Выжить в схватке мог только один из двоих.

Наоко приподнялась и обеими руками обняла его. Его поразила сила, с какой она прижалась к нему. Вместе с тем в этом объятии проскользнула огромная нежность. Он уже успел забыть, какой нежной она умеет быть. Она не обнимала его долгие годы.

— Иэ ни каэримасиу, — прошептала она.

Он так и не выучил японский и не понимал этого языка, но сейчас чудесным образом догадался, что означают эти несколько слов.

Он мог бы поклясться кому угодно, что Наоко сказала:

— Поехали домой.