Бесов нос. Волки Одина - Юрий Вяземский

А вот как шло дело у восточной стены, где сидели веринги с Волка.

Эйнаровы люди одеты были по-разному. Богаче всех нарядился и нарумянил лицо Халльдор Павлин. Небрежнее всех были одеты берсерки, и среди них выделялся Кетиль Немытый. Плащ его был засален и похож на мешок. Рубаха из грубой шерстяной ткани пузырилась на груди, была подпоясана толстой веревкой и спускалась ниже колен. Волосы – в разные стороны, борода – словно ему к подбородку привязали ржавую лопату.

Как только стали разносить пиво и было решено пить по двое, Кетиль объявил, что желает пить вместе со Свейном Рыло и бьется об заклад, что он, Кетиль, его, Свейна, перепьет.

Свейн на это ответил, что пусть Кетиль лучше пьет с Рэвом Косым.

– С Рэвом не хочу пить, – сказал Кетиль. – У него такая рожа, по которой не видно, пьян он или трезвый. Как судья определит, кто из нас победил?

– Рожа, скорее, у меня, раз меня прозвали Свейном Рыло, – усмехнувшись, добродушно возразил младший Кабан.

– Я тебя вызвал. А ты, похоже, заранее признаешь свое поражение, – объявил Кетиль.

– Не признаю. Но я всегда пью вместе с братом.

– Придется со мной пить, если не желаешь признавать поражения.

Свейну ничего не оставалось, как согласиться.

Стали выбирать судью. Кетиль сразу предложил Бьерна Краснощекого, который в отсутствие Берси Сильного – тот сидел за главным столом – был за старшего среди берсерков. Но Бьерн отказался, справедливо указав, что по правилам пивного поединка берсерк не может судить двух берсерков.

– Пусть судьей будет Халльдор Павлин. Он среди нас самый праздничный, – предложил Бьерн.

– Пусть тролли меня унесут, пусть Гарм меня порвет на куски, если судьей будет Павлин! – вскричал Кетиль.

Стали выбирать другие кандидатуры, и в конце концов остановились на Торгриме Умнике.

Начали пить встречу. Кетиль и Свейн пили не закусывая.

Сначала вспоминали о своем путешествии в Булгар, начав с конца и двигаясь к началу. И когда дошли до схватки с русами, стали восхищаться тем, как страшно ревел Торлак, сперва из-за мачты, а потом когда первым спрыгнул с Волка и кинулся в ноги пьяному русу, на котором не было штанов.

– Я следил за тобой и не видел, чтобы ты ел какие-то ягоды перед тем, как зареветь, – сказал Бадвар Зашитый Рот.

– Я никогда не ем того, на что ты намекаешь, – сказал Торлак.

– А люди говорят: ты всегда ешь ягоды или грибы, чтобы так реветь, – настаивал Бадвар.

– Это, наверное, Глам говорит. Ему завидно, что он может издавать разные звуки, а реветь, как я, не умеет, – сказал Торлак.

– Никогда я такого не говорил, – возразил Глам Серый. – Но, правда, как тебе удается так страшно реветь?

– Я уже много раз рассказывал, и мне сейчас неохота, – ответил Торлак.

А рассказывал Торлак вот что. Однажды где-то на Севере людям нужно было сходить в нужник, но они не могли туда войти, потому что в нужнике кто-то так громко и страшно вопил, что даже у самых смелых мороз пробегал по коже. Один человек, который почти вплотную подошел к нужнику, упал без чувств. Торлак же обмотал себе голову плащом и, хотя ноги у него подкашивались, добрался до нужника и вошел внутрь. Там сидел маленький тролль, который, увидев Торлака, тут же исчез, и вопль прекратился. А Торлак справил нужду и лишился чувств. Его отнесли в дом, где он пришел в себя лишь на следующее утро. С тех пор, когда начинался бой, Торлак вопил так страшно, что уши закладывало, и некоторые обращались в бегство от этого ужасного крика.

– Я слышал твою историю, – сказал Глам. – Но не могу понять, как ты у этого тролля научился.

– Не хватало мне учиться у троллей, – сердито ответил Торлак.

– Был бы здесь Берси, он бы тебе напомнил пословицу: от друзей тайн не бывает, – не унимался Глам.

– Нет у меня никаких тайн. Просто, когда мне надо закричать, я вспоминаю этого тролленка, и крик из меня сам собой выскакивает, – признался Торлак.

– Предлагаю выпить за нашего брата Торлака. Он очень храбрый человек, – сказал Бьерн Краснощекий, и все подняли кубки. Кроме Кетиля Немытого, который заявил:

– Нечего пить за коротышку.

Кетиль уже стал пьянеть и, как всегда, начинал злиться.

Но Торлак на него не обиделся и сказал:

– Роста я и вправду небольшого и сердце у меня маленькое. Поэтому я не знаю страха. Прав Кетиль. Нечего пить за человека, который просто родился храбрым.

Но люди вокруг все же выпили за Торлака, а также за его маленькое и храброе сердце.

После этого стали обсуждать, почему люди считают, что у храбреца сердце должно быть маленьким, а у труса большим.

Торгрим Умник попытался ответить на вопрос и долго объяснял – он, когда начинал говорить, всегда говорил долго и скучно, – Торгрим стал объяснять, что в большом сердце больше крови, и кровь поселяет в людях робость, которую разносит по всему телу, и стал описывать как и куда разносит. Но тут Кетиль Немытый сердито сказал:

– Хватит болтать, Торгрим. Ты должен следить, кто из нас выигрывает, а кто проигрывает.

И Торгрим замолчал.

Этим воспользовался Бадвар Зашитый Рот, который сказал:

– Берси Сильный – не меньший храбрец, чем Торлак Ревун. Думаю, даже больший. И роста громадного. Хотите сказать, что у Берси тоже маленькое сердце? Никогда не поверю! В таком-то теле! Странно у вас получается.

Такое водилось за Бадваром. Своей болтовней он нередко ставил людей в тупик.

Разговоры затихли. Люди ели, пили и думали. А потом слово взял Эрлинг Добрый, который сказал:

– Этот вопрос меня давно занимает. И у тех людей, которых мне доводилось умертвлять, я несколько раз вынимал сердце. У высоких людей сердца были побольше, у невысоких – поменьше. Сомневаюсь, что от этого зависит, храбрый ты или трус… Я как-то разговорился со Сваной, которая помогает лечить Ингвару, и она мне сообщила: они, венды, считают, что смелость берет начало не в сердце, а в легких.

– А что тогда в сердце? – спросил Бадвар.

– В сердце – крепость сил, в голове – память, смех – в селезенке, гнев и вожделение – в печени, – отвечал Эрлинг.

Тут принялись обсуждать, почему в одном и том же месте находятся и гнев, и влечение к женщине. И стали шутить по этому поводу. И почти все за столом высказались, кроме Халльдора Павлина, который все время молчал.

Все удивились, когда Кетиль Немытый вдруг отшвырнул от себя кубок и закричал:

– Доиграешься! Клянусь на обручье, что, если не прекратишь, получишь по заслугам!

– К кому это ты обращаешься? – спросил Бьерн Краснощекий.

– Он знает, к кому, – отвечал Кетиль.

– Он, может, и знает, да я не знаю, – сказал Бьерн. За западным столом он был главным.