Рейдер - Павел Астахов

Если бы не твердая договоренность, Вольдемар не пошел бы на эту встречу. Собственно, и в «Крайон» он заглянул только затем, чтобы встретить мэтра у входа, обговорить все профессиональные новости на месте и немедленно распрощаться. Но его снова охватило чувство, что за ним следят, и он снова двинулся с детства знакомыми улочками, пытаясь отыскать и определить источник тревоги. Он был абсолютно уверен, что это связано с фон Зибенау.

Впервые это чувство появилось у него еще в Будапеште, едва он вошел в отель и снял номер, но тогда он счел это следствием общей, весьма острой ситуации. Вторая волна тревоги накрыла его уже в номере Колесова: бывший боевой офицер лежал в луже рвоты и дерьма, а упакованный в яркую подарочную пленку пакет с документами демонстративно лежал посреди комнаты. Это был вызов – ясный и недвусмысленный; хуже того, это было посланием ему.

«Йон…» – мгновенно понял Вольдемар, чья это работа; только этот киллер нациста фон Зибенау был настолько изобретательным и дерзким. Но вот беда, Вольдемар был уверен, что их пути никогда не пересекались. Знакомый лишь по коротким сообщениям со всего мира, Йон никогда не давал повода себя обнаружить, а Вольдемар ни разу не попадал в поле зрения его хозяев. Иначе бы его просто уничтожили – уже тогда.

«Но зачем ему был нужен этот демонстративный вызов, – непрерывно думал Вольдемар, – и почему он теперь идет за мной?»

И только на пороге кафе «Лаурент» что-то произошло: там, в прошлом Вольдемара, словно мелькнула какая-то тень…

– Здравствуйте, Вольдемар, – поднялся навстречу мэтр Павлов, – вы кого-то ищете?

– Нет, ничего, – Вольдемар повернулся и, растерянно улыбаясь, двинулся к столику, – здравствуйте, мэтр.

Артем нахмурился:

– Впервые вижу вас таким…

Вольдемар недовольно крякнул и решил сказать все как есть:

– Много лет назад я сумел организовать разоблачение и арест фашистского палача нацистского преступника по имени Франц Дитрих фон Зибенау барон Веймар. Он был задержан в Германии, в тогда еще советской части Берлина.

Брови Павлова поползли вверх:

– Постойте, постойте… Что вы такое говорите?! Я точно знаю, что фон Зибенау был разоблачен вовсе не с вашей помощью, а благодаря нашему коллеге!

Вольдемар округлил глаза от удивления:

– А вы-то откуда это знаете?! Я никому об этом не рассказывал! Да и ваша сторона никогда и нигде этих деталей не разглашала! Это секрет!

Павлов улыбнулся:

– Дорогой Вольдемар! Никто, кроме наших преподавателей, никогда, кроме учебы в спецшколе, и никому, кроме ее слушателей, действительно ничего не рассказывал.

Вольдемар опешил, но и на лице Артема вдруг появилось удивление.

– Но я не знал, – потрясенно покачал головой он, – что с той стороны помогали именно вы, Вольдемар… И, кстати, какое отношение это имеет к вашему нынешнему настроению?

Вольдемар на секунду задумался и вдруг ясно вспомнил, как именно держала пакет «сутенерша». И в следующий миг он словно оказался там, возле коттеджа кубинского посольства. Молоденький секретарь и, похоже, любовник Дитриха фон Зибенау стоял, склонившись над патроном, и держал в руке сумку с его личными вещами. И держал он ее точно так же – тремя пальцами, оттопырив большой и указательный.

«Бог мой!» – мысленно ужаснулся Вольдемар. Выходило так, что опаснейший убийца был одновременно и его личным врагом.

– Из-за чего вы так напряжены? – напомнил о себе Артем.

– Нет-нет, ничего, – замотал головой Вольдемар, – это обычные призраки прошлого в голове старого солдата.

Втягивать в эту историю русского друга, пожалуй, теперь он мог так назвать Артема, Вольдемар не желал.

– Лучше расскажите, как идет ваша борьба с рейдерами, – перевел он разговор в другое русло.

Павлов усмехнулся:

– Рейд остановлен, главный рейдер уже побывал в следственном изоляторе – под моей адвокатской опекой. – Он глянул на часы. – Думаю, он уже на свободе.

– Благодаря вашей адвокатской помощи?

Артем покачал головой:

– Нет, Вольдемар… я намерен честно помогать ему на следствии и в суде, но у нас многое происходит благодаря Системе.

Вольдемар сочувственно покачал головой и… встал из-за стола.

– Извините, мэтр, мне пора.

Всю жизнь балансировавший на самом краешке бытия и небытия, теперь он чувствовал опасность все острее.