Хоровод воды - Сергей Юрьевич Кузнецов

Он взял Бориса за руку: Никому не говори, не надо. О Звучало как цитата из довоенного фильма. Наверное, шпионского.

Носилки подняли, понесли. Через несколько минут санитарный поезд, стуча колесами, тронется на восток.

Борису надо – на запад.

Борис идет в город Берлин. В самом центре города Берлина прячется Гитлер, похожий на злобного паука. Однажды Борису попался плакат: Гитлер прибит к стене, наколот на советский штык.

Борис хочет дойти до Берлина, чтобы это увидеть.

Его часть – в двух километрах от вокзала. Борис идет по дороге, ярко светит солнце, зеленеет трава, идет третье лето войны, и до Берлина еще ох как далеко.

Михаил рассматривает немецкие часы, прикладывает к уху, любовно протирает стекло, снова убирает в вещмешок.

– Хороши, а? – говорит он. – Вернусь с победой – буду в немецких часах ходить. Понимают они все-таки в технике, немцы-то.

– Вот вы, Михал Константиныч, образованный человек, – говорит Борис. – Я давно хотел спросить: как думаете, а можно такую бомбу сделать, чтобы сразу – бабах! – и войне конец?

Они сидят в блиндаже, кроме них – еще человек пять-шесть солдат. Все заняты своими делами: кто спит, кто пишет письмо, кто чистит автомат.

– Нет, Боря, – отвечает кто-то, – не бывает такой бомбы, чтобы сразу – бабах! – и конец.

Идет третий год войны. В морях плывут подводные лодки, над ними – мишенями – корабли. В полях по всей Европе ползут танки, танки, танки. В небесах, среди облаков – самолеты. Под ними – мишенями – дома, заводы, аэродромы. И всюду – люди. В подводных лодках, на кораблях и заводах, в танках, самолетах, в домах и на аэродромах. А еще – люди просто так, легкая добыча, пушечное мясо. Без оружия – случайные люди, мирные жители, те, кто с оружием, – солдаты. Но умирают и те и другие.

На войне важно знать, за что ты готов умереть. Или – неважно, потому что если ты умираешь, то умираешь один раз, и тут уж можно сразу умереть за все: за живых (чтобы жили), за мертвых (чтобы отомстить), за тех, кто остался дома; за тех, кто с тобой рядом; за други своя, а заодно – чтобы фрицев убить побольше и чтобы не попасть в плен, не остаться калекой, не стать предателем, не дожить до старости (своей – и тех, кого любишь), чтобы памятник поставили, дети гордились, внуки помнили, мамка все слезы выплакала, Люська, Зинка или Нинка вышла замуж за другого, и все то, что не успел, – ты уже навсегда не успел, и все, что сделал не так, – уже навсегда не так, и чтобы первая послевоенная весна и первое послевоенное лето, и осень, и зима – без тебя.

И вот за все это ты и умрешь, если придется.

Поэтому сейчас – поспеши. Сделать то, что не сделал, спросить то, что не спросил. Тем более что людей-то сколько вокруг, и все разные! Вот Михал Константиныч – инженер, вот Петр – рабочий из Ленинграда, а вот Николай – землемер из Уфы, Ефим Владимирович – учитель, Дмитрий Поликарпович – колхозник, как и я, ну и, конечно, комроты наш, товарищ Старцев – военный, а особист Егоров – из органов.

Вот надо спросить его – про Дзержинского. Знал он его или нет? И спросить еще надо, как ловят шпионов и диверсантов, потому что это наверняка очень интересная работа – ловить вредителей и прочих врагов народа.

А еще надо кого-нибудь спросить, думает Борис, как оно было – при царизме. Я родителей спрашивал – они будто ничего и не помнят. Говорят, так же было, землю пахали – и все. Но ведь ни тракторов не было, ни колхозов! А они в ответ: Но земля-то была. И зерно было. Что, землю колхозы придумали? А вот Михал Константиныч – он образованный, он сможет рассказать.