Альпийский синдром - Михаил Полюга

Далее случилось явление Елены Прекрасной местного разлива. Ею оказалась вопреки слухам женщина лет тридцати, с мелкими чертами лица, бледной кожей и льняными волосами. При знакомстве она подавала узкую ладошку, и стоявший рядом с ней Иван Дмитриевич говорил с придыханием: «Супруга, Людмила Арсеньевна», – и тихо сиял, словно и вправду обладал писаной красавицей. Это меня разозлило, я не удержался и шепнул Даше, что военком, вероятно, был на седьмом небе и посулил Репкину еще что-нибудь в придачу к бывшей жене.

– Пачку бумаги, например, или линялый ковер с оленями.

– Позавидовал, да? – толкнула меня локтем Даша. – Видел, как на нее смотрит твой Репкин? А от тебя слова доброго не дождешься. Все шуточки-прибауточки, один стеб!

– Дашка!..

– Ну скажи, скажи, что любишь. Ну скажи. Не можешь?

– Терпеть тебя не могу. Заноза! – из всегдашнего чувства противоречия поддел я жену и, чтобы не приняла сказанного всерьез, повернул ее за плечи, поправил прядь волос у виска, затем указал взглядом: – Смотри, подхалимы набежали! Тот, в жеваных брюках, с ядовито-зеленым галстуком, – главный редактор местной газетенки – третий раз к ручке прикладывается. Репкин уже хмурится, чего доброго, взревнует – и газете крышка.

Затем были возлияния, тосты, звучала музыка, и разбитная золотозубая жена начальника пожарной части отжигала в кругу пляшущих, самозабвенно и зазывно, и сверкала глазами, что тебе Зулейка-соблазнительница, и манила в круг самого Репкина. Но Гудвин, великий и ужасный, блаженно улыбался, но не отходил от жены ни на шаг – держал ее за руку, подливал в стаканчик минералку, носил дамскую сумочку, как до смерти влюбленный молодожен.

– Эх, молодость! – чтобы немного подразнить жену, воскликнул я. – Приглашу-ка я напоследок эту Елену Троянскую, позлю Репкина. Танцевать так танцевать!

– Я тебе пойду! – двинула меня локотком Даша, и я тотчас изобразил, как огорчен запретом. – Не натанцевался? Домой пора.

Тут я не удержался от счастливого смеха – так порадовали и локоток, и полыхнувшие ревнивыми огоньками Дашкины глаза…

После пикника Репкин начал врастать в район и раскидывать повсюду корни. Вдруг оказалось, что квартиры ему мало, и в центре поселка надумал он строить дом. Разумеется, Мирошник с Федюком и Яровым и еще кое-кто из доверенных лиц взялись помогать: кто удружил транспортом, кто пригнал кран, а кто и стройматериалы подвез. Демидович благоразумно помалкивал, памятуя об участи не в меру любопытного предшественника, рискнувшего подсматривать за Козловым. Я пользовался слухами, но повода потребовать от Репкина: ну-ка, покажи документы на песок! – у меня не было, да и желания особого тоже. В конце концов, прокурор не ищейка, оперативными службами не располагает, а сигналы и жалобы на нарушения закона при строительстве не поступали. С какой стати тогда проверять? Только потому, что мне захотелось?

В то же время Иван Дмитриевич из людей, которые пришлись ему по душе или могли пригодиться, начал создавать и сплачивать свою команду. То ли это была охота, то ли праздник нового урожая, то ли еще какой-нибудь находился повод – и под этот повод он организовывал где-либо на отшибе, в лесничестве или на пасеке, в бревенчатой сторожке, больше напоминающей домик отдыха, застолье, нередко с женами, чтобы и Людмила Арсеньевна не скучала. Тогда же вынырнул вдруг и оказался в числе самых доверенных лиц мой давний знакомец, Иван Николаевич Сусловец.

– Все так же ездите? – спросил он как-то меня. – А квартира, дом?

– Есть дом – хозяина нет, – вмешался Репкин, благостно посверкивая золотыми очочками. – Не хочет доводить до ума. Сколько предлагал: давай, Евгений Николаевич, подсоблю, подключим хозяйства. А он: не до ремонта, как-нибудь потом. Так дом и стоит, как сирота. Я Демидовичу из бывшего телеателье квартиру организую, чтобы перевести из нежилого в жилое. Так Виктор Михайлович подметки рвет: документы какие надо – пожалуйста, поселковому голове плешь проел: когда решение по жилью примете?

– А что, можно из нежилого в жилое? – навострил уши Сусловец.

– Все можно, если осторожно.

«Знаем это осторожно! – ухмыльнулся я. – Пожарский уперся, сказал: ни за что не пропустит такое решение, потому что оно незаконно. Будет еще скандал, шкурой чувствую, из-за вашего телеателье».