Ангелы Опустошения - Джек Керуак

– Почему?

– Тебе этого не понять, канук с дурной кровью —

– Почему ты все время говоришь что у меня дурная кровь?

– Потому что у вас в семье растут хвосты.

Он единственный человек на свете которому можно оскорблять мою семью, в самом деле, поскольку он оскорбляет семью самой земли.

– А как насчет твоего семейства?

Он даже не слышит а потому не отвечает —

– Если б у тебя на голове была корона тебя пришлось бы повесить еще быстрее. – Обратно наверху в квартире он начинает дразнить сучку возбуждая ее: – Ох какой у нас черный сочащийся зад…

Происходит декабрьская пурга. Приезжает Рут Эриксон, как договаривались, и они с Нессой все говорят и говорят пока мы с Жюльеном проскальзываем к нему в спальню и спускаемся по пожарной лестнице в снегу чтоб шваркнуть по бару добавить хлебной с содовой. Я вижу как он проворно спрыгивает подо мной, поэтому сам предпринимаю такой же легкий прыжок. Но он-то уже так раньше делал. С этой раскачивающейся пожарной лестницы до тротуара десятифутовый пролет и падая я это соображаю но недостаточно быстро, и переворачиваюсь в полете, и приземляюсь прямо на собственную башку. Тресь! Жюльен приподнимает меня с окровавленной головой.

– И все это лишь ради того чтоб сбежать от баб? Дулуоз ты выглядишь лучше когда весь в крови.

– Это все дурная кровь вытекает, – добавляет он в баре, но в Жюльене ничего жестокого нет, только справедливое. – В старой Англии из них кровь шла как сумасшедшая, – а когда замечает гримасу боли у меня на лице преисполняется сочувствия.

– Ах бедный Джек, – (прислонив свою голову к моей, как Ирвин, по тем же самым и все же не по тем же причинам), – надо было тебе остаться где б ты ни был прежде чем приехал сюда, – Он подзывает бармена и просит меркурохром обработать мою рану. – Старина Джек, – есть и такие времена когда он становится абсолютно кроток в моем присутствии и ему хочется знать что я на самом деле думаю, или же он на самом деле думает. – Твои мнения теперь ценны. – Первый раз когда мы с ним встретились в 1944 году я подумал что он вредный молодой говнюк, и единственный раз когда я обкурился конопли при нем то предугадал что он против меня, но поскольку мы постоянно были пьяны… и все же. Жюльен с его прищуренными зелеными глазами и стройной жилистой мужской силой Тайрона Пауэра колотит меня. – Поехали поглядим на твою девчонку. – Мы берем такси к Рут Валер по снегу а как только входим и она видит что я пьян то вцепляется пятерней мне в волосы, дергает, выдирает несколько волосин из моего места такого важного для расчесывания и принимается лупить меня кулаками по физиономии. Жюльен сидит и обзывает ее «Дубиной». Поэтому мы снова сваливаем.

– Дубине ты не нравишься, чувак, – бодро говорит Жюльен в такси. Мы возвращаемся к его жене и к Эриксон которые по-прежнему разговаривают. Божже, величайшим из писателей что когда-либо жили придется быть женщине.