Гипсовый трубач - Юрий Поляков

— Извините за вторжение! Добрый вечер! Какая встреча! — пробормотал, приходя в себя, потрясенный режиссер. — Наталья Павловна… счастлив видеть! — Скрывая смущение, он быстро поцеловал даме ручку и строго посмотрел на Кокотова. — Андрей Львович, нам пора! Скоро уже начнется.

— Что начнется? — светски спросила Лапузина-Обоярова.

— «Злоба вечера».

— Да-да, я тоже иногда включаю эту передачу. Забавная. Но можно ведь и в номере посмотреть. Присаживайтесь, Дмитрий Антонович, выпьем вина! У нас тут такой роскошный разговор!

— Да, конечно, присаживайтесь! — неохотно пригласил писатель и зачем-то соврал: — А я Наталье Павловне про наш сценарий рассказываю…

— Очень необычная история! — подтвердила она, исподтишка глянув на бывшего вожатого глазами веселой заговорщицы.

— Это дурная примета — заранее рассказывать сюжет фильма! — грустно упрекнул Жарынин.

— А что, разве в кино есть и хорошие приметы? — с сомнением спросила она.

— Конечно.

— Например?

— Например — если кто-нибудь из группы умирает на съемках. Значит, фильм будет иметь успех, — угрюмо доложил режиссер. — Пойдемте все-таки к народу! Такое нужно смотреть всем коллективом. Старички уже собрались.

— Вам мало обеда и ужина? — съязвил Кокотов.

— А что будут показывать? — спросила Наталья Павловна.

— Про нас, про «Ипокренино»… Это, доложу я вам, электронная бомба!

— Ах, это то, что сегодня утром снимали?

— Дмитрий Антонович был Цицероном! — насильственно улыбаясь, сообщил ревнивый писатель. — «Ипокренино» спасено. Ибрагимбыков повержен.

— Неужели?!

— Уверяю вас!

— Ах, как жаль, что я не слышала!

— Вот и послушаете. Пойдемте! — призвал Жарынин. — А потом отметим у меня в люксе. Здесь тесно.

Они спустились в холл, по виду напоминавший маленький кинотеатр, где вместо белого экрана был установлен большой телевизор, а зрительным залом служили три ряда расставленных полукругом кресел. Обычно по вечерам холл пустовал, ведь у каждого в номере имелся свой «ящик». Но сегодня наблюдался аншлаг. Мест не хватало, и кое-кто, помоложе, пришел даже со своими стульями. Чуть в стороне от одноприютников, вся в белом, сидела на диванчике, укутав плечи старинной кружевной шалью, Ласунская, похожая на мраморный памятник благородной старости. В задних рядах Кокотов заметил Валентину Никифоровну и Регину Федоровну. Сблизив головы, они весело шушукались. Лица счастливых бухгалтерш светились совершенно одинаковым женским благополучием, что не удивительно, если учесть совместную особенность их личной жизни. Вдалеке у колонны, в кожаном вращающемся кресле на колесиках, специально привезенном из кабинета, устроился Огуревич. Над ним, как постовой, стояла ражая Зинаида Афанасьевна. Суровое лицо ее оставалось недвижным, но зоркие глаза внимательно изучали оперативную обстановку. Все было готово к апофеозу справедливости.

Скромно устроившись сзади, у портьеры, отделявшей холл от коридора, наши герои обнаружили, что телевизор почему-то еще не включен. Оказалось, здесь, напоминая об иных временах, идет экстренное собрание старческого коллектива. Жарынин объяснил удивленным спутникам, что песочат народного артиста Проценко, личного друга сэра Лоуренса Оливье и лучшего Кречинского всех времен. Режиссер шепотом комментировал происходящее, заодно объясняя, кто есть кто. Наталья Павловна, хоть и жила в «Ипокренино» не первый месяц, ветеранов по именам еще не помнила.