Черный кандидат - Пол Бейти

– Насчет статей…

– Слушай, пиши что хочешь, мне правда все равно.

На улице его бормотание тянулось за ним, как след от маленького подвесного моторчика:

– Я живу всегда, не зная стыда.

Уинстон подошел к машине Спенсера, присел и вынул пистолет из ниши в заднем бампере: на дебатах могли присутствовать полицейские, поэтому он припрятал оружие до их начала, когда никто не видел. Спрятав в карман пистолет, который стал для него таким же привычным, как ремень на брюках, Уинстон пошел на запад. Хотел полежать на траве Большой лужайки в Центральном парке, впитать последние лучи летнего солнца и почитать книгу о сумо.

В пути он не размышлял над прошедшими дебатами, как это делал бы обычный политик. Он был доволен выступлением, и его не заботило, сколько голосов оно привлечет. Он сказал, что должен был сказать, ничего более. А сейчас ему было приятно вырваться из зала, уйти подальше от болтливых слуг народа и от озабоченной общественности.

На душе у Уинстона было легко, и ноги быстро несли его по 86-й стрит и Парк-авеню, вдоль южных пределов Восьмого района. Земли в этой части города принадлежали частному университету, который привел кварталы в порядок: повсюду работали магазины дорогого вина и одежды, стояли роскошные кондоминиумы, названные в честь индейских племен: «Ирокез», «Дакота», «Онайда» и «Пекот». Как ребенок, не решающийся прыгнуть в холодный бассейн, Уинстон потрогал пальцем асфальт, опасаясь ступить на улицу.

«Черт, надо облегчиться. Зря я столько воды выпил».

Проситься в туалет в ближайшем ресторане не было смысла. Его отправят восвояси, поскольку он не посетитель. Не в силах больше сдерживаться, Уинстон оросил стены университетского общежития, не ища уголок поукромнее. Глубоко вздохнул и через пару секунд начал медленно перемещаться вбок, вдоль цоколя здания. По мере его продвижения на тротуаре появлялись неровные буквы: «Уинстона Фошея в короли!»

По всей Большой лужайке – от дальних площадок для софтбола до Черепашьего пруда – белые люди сидели на солнце дольше, чем стоило, обжигая кожу до цвета спелых томатов. Воздух пах сыром бри, виноградом и австралийскими белыми винами. Обычно Уинстон держался от толпы белых людей подальше, поскольку это была, очевидно, толпа белых людей. Но в этот раз, подгоняемый огненным взором короля Ягайло, он нырнул в людское море и примостился между двумя клетчатыми пледами, на которых устроились две элегантные семьи из Верхнего Ист-Сайда. Убедившись, что около Уинстона не лежит ничего ценного, светловолосая семья улыбнулась и вежливо предложила ему тарелку вафель, рокфор и прозрачный пластиковый стаканчик вина. Вместо отказа Уинстон невоспитанно крикнул: «Эй, йоу!» – лохматому разносчику, торговавшему баночным пивом из пенопластового холодильника, который возил на красной игрушечной тележке.

Борзый лежал на спине с банкой холодного пива в руке и чувствовал, как вертится планета, как ее вращение прижимает его к траве. Он открыл книгу о сумо на случайной странице и начал читать, заслоняясь ею от солнца.

Диета и распорядок сна являются не слишком известными, но важными факторами в жизни борца. После тренировки борцы едят рис и щедрые порции тянко-набе, вкусного супа на основе мисо с добавлением мяса, рыбы, овощей и лапши. За обедом следует непременный отдых, замедляющий метаболизм.

Уинстону, метаболизм которого замедлился почти до остановки, снились суровые схватки сумоистов внутри колец Сатурна.