Черный кандидат - Пол Бейти

– Нет, чего-то не вштыривает.

Когда смолк смех, Надин попыталась вернуть разговор к сексуальным отличиям между белыми и неграми:

– Ты так и не сказал, есть ли разница между тем, как трахается белая и как это делаем мы?

– Ну, я не то чтобы перетрахал кучу белых девиц. Я только знаю, что латины любят тянуть за уши, но вроде как с кисками разницы нет, влагалище есть влагалище.

– Я один раз трахался с бабой, у которой его не было, – признался Армелло, с трудом отрываясь от экрана. – Una vieja, старуха – лет пятьдесят ей было. Встретил ее в Зебулоне, в Северной Каролине. Ей сделали гистерэктомию. Я туда руку целиком запустил. – Армелло медленно открыл и сжал кулак. – Там было столько места, что я слышал, как свистит ветер. Coño, будь у меня фонарик, я бы у нее в пузе мог устроить театр теней.

В свете телевизора Армелло проиллюстрировал свои сексуальные похождения теневыми силуэтами. На стену, исполнявшую роль воображаемых внутренностей стареющей южной дамы, он проецировал лающих собак, которые превращались в медуз. Слоны и бегемоты оборачивались влюбленными лебедями.

Уинстон решил, что история Армелло имеет такое же отношение к возбуждению, как холодный душ, и решил уйти.

– Me voy. Плюх, dame chavo.

– Сколько?

– Фунт.

Фарик дал Уинстону пятидолларовую банкноту и помахал всем рукой.

– Скажите Антуану, что я ушел.

Вечеринка внизу уже близилась к концу. Гостиная пахла мужским потом и пролитым пивом; на липком полу стояли пластиковые стаканы. Окна, запотевшие от ночной активности, начали подсыхать. Несколько оставшихся пар держались за руки и целовались по углам. Какой-то высокий парень медленно танцевал сам с собой, крутился, извивался, тихо подпевая слащавой романтической песенке.

Выйдя на улицу, Уинстон обнаружил девочку Джоудов. Она сидела на бампере машины одна, певицы-малолетки разошлись по домам.

– Твоя мама так и не вышла? – спросил Уинстон.

Девочка покачала головой и спросила:

– Ты ее там видел?

– А как она выглядит?

– Как я, только чуть старше.

Внезапно Уинстону очень захотелось домой. Он распахнул дверь и махнул девочке, чтобы заходила внутрь. На пороге она остановилась и врезала кулаком ему в живот. Прежде чем дитя успело забежать внутрь, Уинстон схватил ее за шкирку и сорвал с шеи колокольчик.

– Не нужно, чтобы она знала, что ты идешь, просто скажи, что ты там.

По дороге к метро Уинстон надеялся, что Иоланда к его приходу еще не ляжет спать. Он представлял ее себе, в шелковой ночной рубашке, на тумбочке у кровати горят две палочки благовоний «Черная любовь», а рядом – бутылочка детского масла.

Чтобы не париться на станции, Уинстон стоял на лестнице в ожидании грохота поезда, идущего в сторону Манхэттена. Несколько парней перескочили через турникеты, пролетели мимо него и скрылись в утробе транспортной системы. Он думал о словах Фарика: как женщина становится невидимой. Секс становится обыденным. Над его головой, на улице, похоже, началась перестрелка. Уинстон с нетерпением ждал обыденности.

Милая, ты мое сердце, моя мудрость, моя Земля.