Черный кандидат - Пол Бейти

Остатки рулета с курицей сгинули в глотке Уинстона. Салфетка, насквозь пропитанная жиром, уже не помогала, он облизнул пальцы и вытер рот углом льняной скатерти.

– Не знаю, откуда взялись все этим мексиканцы, но я рад, что они решили сюда переехать. Еда охуенно вкусная.

Спенсер заплатил за еду, и они вышли из «Пуэбла Мехико». Уинстон на ходу допивал холодную орчату.

Они молча шли на север, переваривая еду и окрестности. Подобно пустошам английской провинции или болотам луизианских байю в старых фильмах ужасов, ночью улицы Восточного Гарлема претерпевают метаморфозы. В темноте бродят только дураки и чудовища. Спенсер семенил по Лексингтон-авеню, дергаясь от каждого совиного крика. Уинстон двигался против течения, городской аллигатор, патрулирующий болото в поисках добычи.

На 110-й местные устроили пробку на перекрестке. Игнорируя дорожное движение, они носились между машинами, что-то друг другу орали и показывали жестами, как брокеры на Нью-Йоркской фондовой бирже.

– Тут сегодня жарко! – заметил Уинстон, заметил с таким удовлетворением, что сразу стало ясно, что он имеет в виду скорее городскую суету, чем душный вечер.

Спенсер прочел вывеску на почтовом отделении в дальнем конце 110-й стрит: «СТА ЦИЯ АДСКИЕ ВРАТА».

Неподалеку на перевернутых пластиковых ящиках сидела парочка, одетая в футболки, обрезанные джинсы и шлепанцы из вспененной резины. Они смотрели черно-белый телевизор, запитанный при помощи зажимов-крокодилов от внутренностей фонарного столба. Игра с участием «Янки» сопровождалась драматичным комментарием на испанском. Женщина со свежеуложенной прической оторвалась от экрана и встретила Уинстона широкой улыбкой:

– Эй, Борзый-Борз!

– Как дела, красавица? Как поживаешь?

Ее муж, увидев Уинстона, схватил за ошейник своего коренастого черно-коричневого ротвейлера по кличке Убийство.

– ¿Qué te pasa, бро?

– Suave.

Повернув козырек своей бейсболки под еще более странным углом, Уинстон остановился, чтобы погладить Убийство. Когда собака потянулась, чтобы лизнуть его руку, Уинстон захватил голову пса в замок.

– Как жизнь, ниггер? – спросил он животное, которое ответило лишь умоляющим взглядом карих глаз и попыталось вырваться из захвата.

Уинстон усиливал хватку, пока пес не начал скулить. Удовлетворенный, Борзый отпустил Убийство, и они со Спенсером перешли на другую сторону.

– Готов к занятию? – спросил Спенсер, вручая Уинстону листок бумаги. – Я тут составил список вопросов, которые могут задать на дебатах.

Уинстон, не глядя, скатал листок в трубку.

– Пойдем дальше. Там будет тише.

Цепочка красных огней светофоров терялась где-то вдали. Спенсеру казалось, что они сейчас начнут спуск в преисподнюю, где он станет для Уинстона-Вергилия Дантом.

Много воды утекло с тех пор, как Спенсер ночью ходил по Восточному Гарлему. В прошлый раз они с ребе Циммерманом проводили на 117-й стрит шиву с Беа Вульф, муж которой покоился на кухонном столе (его забрал рак легких). Семь дней Спенсер мотался через уличный хаос между квартирой и рынком, чтобы добыть еды для кошки и свечи, и читал про себя кадиш.

Он повертел головой в поисках призрака мистера Вульфа или других напоминаний о прежнем еврейском присутствии. Перед пекарней сидел по-турецки бродяга в выцветшем свитере и грязных полиэстеровых штанах. Запах свежевыпеченного хлеба смешался с вонью подсохшей мочи. Бомж, казалось, поблескивал, словно едкий воздух покрыл его бронзой, а теплый ночной ветер отполировал металл. Поймав взгляд Спенсера, бродяга приложил к губам большой и указательный пальцы.