Голубь с зеленым горошком - Юля Пилипенко

Украдена из Национальной галереи Лондона 21 августа 1961 года. Кражу совершил пенсионер, бывший водитель автобуса, Кемптон Бантон.

Текущий статус: находится в Национальной галерее Лондона.

Когда я открыла глаза, солнце висело высоко над «Reid’s», намекая, что утро осталось далеко позади. Состояние было довольно бодрым, несмотря на то, что до постели сэра Бернарда мы добрались после рассвета. Из-за бесконечных рельефных гор светало на острове достаточно поздно, то есть по моим подсчетам спать мы легли не раньше восьми утра. Я вдыхала запах собственных волос, которые пропитались каким-то местным шапмунем, плохо смытым в порыве страсти. Чувствуя ровное дыхание у себя за спиной, я боялась пошевелиться и нарушить красивый ритм. Я с наслаждением рассматривала оберегающие меня во сне мускулистые руки, с каждой секундой признаваясь себе в том, что влюблена в каждую их мышцу и каждый изгиб. В этих руках была заключена вся моя хрупкая жизнь, и они охраняли ее по достоинству. Проснувшись окончательно, я постаралась осторожно высвободиться, но Дженнаро не одобрил предложенный мною вариант развития событий и прижал меня к себе еще сильнее.

– Я так и знала, что вы не спите, шпионите за мной и улыбаетесь, – рассмеялась я.

– Последние сорок минут я был очень занят… – раздался любимый хрипловатый голос.

– Чем это, интересно?

– Пытался пересчитать кудряшки в ваших волосах. Они свели меня с ума еще в Париже.

– И как? Удалось?

– Нет. Я несколько раз сбился и решил, что не хочу знать точное количество.

– Кудряшки появились из-за того, что вы меня намочили в душе. И… и это было потрясающе. Я теперь не понимаю, как можно принимать душ без вас. Это ведь просто кощунство. Все без вас – сплошное кощунство…

Смеясь, я предприняла новую попытку изменить лежачее положение, но синьор Инганнаморте был тверд в своем решении… и не только.

– Вы категорически отказываетесь меня отпускать? – хохотала я, когда он перекатывал меня по кровати, запутавшись в тончайшей простыне.

– Категорически. Будете принцессой, которую насильно удерживают в апартаментах «Reid’s».

– Это моя мечта. Пообещайте, что если какой-нибудь принц-недоучка захочет вызволить меня из заточения, вы сбросите его в океан с высокого обрыва. Привяжите меня к кровати и не отпускайте.

– Хотите, чтобы привязал?

Эта часть бредового потока моих мыслей заинтересовала Дженнаро больше, чем просьба об уничтожении потенциальных героев голубых кровей.

– Очень хочу. Только отвязать потом не забудьте… Ну, или забудьте.

– Я привяжу, а там разберемся.

Когда он в очередной раз перевернул меня на живот, я уже было настроилась на продолжение ночного марафона, но вместо этого услышала грубейшее португальское ругательство:

– Caralho…

– Что? Что такое? – бегло проговорила я.

– Мадемуазель, не двигайтесь.

Он нежно провел рукой по моей пояснице и спустился к бедрам, слегка надавив пальцами на участок кожи.

– Сильно боль…

– Ай бл…дь, – вырвалось из меня по-русски прежде, чем он закончил свой вопрос. – Больно. Что там? Синяки?

– Все в синяках… Спина, ноги… Какой же я, бл…дь, придурок. Вы же предупреждали меня в Париже по поводу тромбоцитов.

– Вы это запомнили?

Я с большой осторожностью перевернулась на спину и удивленно на него посмотрела.

– От того, что я это запомнил, результат лучше не станет.

Он выглядел таким расстроенным, что мне стало не до шуток, которые как назло одна за другой лезли в голову.

– Ну, что вы? Это же просто синяки. И я почти ничего не чувствую. Просто мелочь и ерунда.

– Ерунда? Да у вас все тело из-за меня синее.

– И вы считаете, что я об этом жалею? Это все козни Бернарда Шоу и летающий стол, поверьте… Вы абсолютно ни при чем.

– Мадемуазель, простите. Я впредь постараюсь быть нежнее.

– Не надо… нежнее, пожалуйста. Синьор Инганнаморте…

– Что? – Наконец-то он улыбнулся, отвечая на мою лукавую улыбку. – Я вас почти искалечил, а вы смеетесь?