Голубь с зеленым горошком - Юля Пилипенко

Похищена при неизвестных обстоятельствах из хранилища Центра Помпиду в 2001 году.

Текущий статус: в 2014 году картина была перехвачена американской службой таможни на пути из Бельгии. Ее передавали почтовой службой «FedEx» в качестве рождественской открытки стоимостью $ 37. Возвращена Франции.

Спасатели «Reid’s» быстро потеряли ко мне всяческий интерес и переключили внимание на моего женевского «знакомого». Можно было, конечно, воспользоваться благоприятной возможностью и нырнуть в океан, но меня словно пригвоздили к ступенькам лестницы. Не знаю, каково бы мне было, окажись я в воде, но волны били по телу с таким диким остервенением, что сделать шаг в сторону оказалось невозможно, даже ухватившись за прикрепленный к скалам трос. Синяки, однозначно будут синяки из-за низких тромбоцитов. Появление мужчины из самолета не прибавило мне ни сил, ни уверенности. Он обратился по-итальянски к одному из членов спасательной команды и попросил, чтобы они разобрались с его водным мотоциклом. Я очень давно не практиковалась в разговорном итальянском, но языки давались мне с неприличной легкостью, и словарный запас позволял понять каждое произнесенное ими слово:

– Конечно, синьор Инганнаморте, мы все сделаем. Дайте знать, когда снова захотите поиздеваться над стихией. Как тест-драйв? Мощный аппарат, верно?

– Неплохой. Но хотелось бы, чтобы он был мощнее.

– Но мощнее не бывает. Это самая последняя модель. – Итальянец активно жестикулировал в свойственной его нации манере. – В прошлом году у вас была модель послабее.

Синьор Инганнаморте собирался что-то ответить спасателю-итальянцу, но в этот момент заметил мою скромную фигурку. Сперва он просканировал черты лица, затем пробежался глазами по верхней составляющей части яркого купальника и на секунду задержал взгляд на моем мерседесовском шраме – пожизненном сувенире от семнадцатилетней печени, которая в один не очень удачный день отказалась работать. Мерсовский значок очень выгодно смотрелся на фоне моего пресса и бледноватой, еще не успевшей загореть кожи.

Какие же у него были глаза… Холод, лед и расчетливость, утонувшие в самом сердце бесконечности. Я пыталась хоть примерно определить его возраст, но бесполезно. Смуглая, с бронзовым оттенком кожа, легкая седина на висках, подкачанное тренированное тело – ему можно было дать от сорока до сорока восьми. О таких людях обычно говорят: красивый до безобразия. Ничего, абсолютно ничего в его мимике, реакции и поведении не выдало ни замешательства, ни удивления. По всей вероятности, он просто-напросто меня не узнал, что в глубине души немного ранило и расстраивало. У меня же сомнений не оставалось: из Женевы мы летели одним и тем же самолетом. Ладно мой шрам и перерезанный вдоль и поперек живот… Но как же ты заполучил свой от шеи до самой груди? Это явно не хирургических рук вмешательство.

– А что вы слетелись над ней, как коршуны? – спросил он у коренастого итальянца.

– Девушка хотела поплавать, но мы вынуждены были запретить. Слишком штормит.

– Так помогите ей выбраться из воды. Не похоже, что она сама справится.

Один из спасателей обратился ко мне по-английски и предложил отпустить канат, чтобы ухватиться за его руку. Операция прошла вполне успешно, если бы не последняя фраза:

– Правильно сделали, что не пустили ее в воду. Не хватало только нанести урон репутации отеля из-за полиции и трупа девочки на пляже. На Мадейре и так негде хоронить людей. Отправьте ее загорать с молодежью. – Под молодежью он подразумевал двух ухоженных, укутанных в полотенца девчушек – современниц Черчилля, Рильке и Бернарда Шоу.

Итальянец громко захохотал, а мне стало откровенно не по себе. Мерзко и противно понимать смысл чужого неприятного разговора, когда ты являешься действующим лицом. Тебе так репутация отеля дорога? Да кто ты, мать твою, такой, чтобы так шутить над моей смертью или жизнью? Я уже собиралась открыть карты и выдать тираду на итальянском, как пронзительный женский крик, заглушивший даже океанический рев, свел к нулю все мои намерения.

– ДЖЕЕЕЕН-НАААААА-РООООО!

По направлению к нам неслась навороченная брюнетка лет тридцати пяти.

– Ну, куда же ты запропастился? Мы повсюду тебя искали. Все, как всегда – незаметно появляешься и незаметно исчезаешь, – щебетала по-английски роскошная барышня, приобнимая ненавистного мне женевского красавца. – Мы собираемся на пятичасовой чай в «Quinta da Casa Branca». Ты с нами? Моя подруга была бы очень счастлива.

– Дорогая Франгиция, ни в коей мере не хочу тебя обидеть, но твоя подруга делает меня несчастным. Почему вы не остаетесь на пятичасовой ланч в «Reid’s»? Или они изменили традициям?

– Нет, что ты. Здесь ничего не меняется годами. Сегодня холодно и все постояльцы забились внутри отеля. Ты же знаешь, они не очень активны в передвижениях. Ланч забронирован и на 15.30, и на 16, и на 17.00. Fully booked^[10]. Так ты с нами?

– Вынужден отказаться. Мне нужно съездить на «Choupana Hills»^[11], но вечером мы, возможно, сможем поужинать.

– Никак не могу понять, зачем тебе апартаменты в двух отелях? Чем тебе плохо здесь? Нет, конечно, в «Choupana Hills» шикарный сервис, и они завоевали все португальские награды, но все же? Что ты вечно торчишь на этом холме?

– Ты права. У них отличный сервис. И тишина.

– Но там же нет океана! Отель без океана – bullshit^[12]! Ладно… Дело твое. Составишь мне компанию по пути наверх? Я полдня тащилась на этот пляж, чтобы тебя разыскать.