Чужая жизнь - Елена Долгопят

Можно закрыть глаза и притвориться, что сегодня еще не наступило, длится вчерашний день и ей двадцать девять – на веки вечные.

Она открыла глаза. Часы показывали шесть часов и три минуты нового дня. Можно, конечно, опять закрыть глаза и притвориться. Но очень уж слышно, как движется день, мелкими шажками: тик-тик-так. Мелкими, точными и быстрыми. Тридцать лет натикало, сколько ни притворяйся.

Витя спал глубоким сном, лежа на спине. Рот чуть-чуть приоткрыт, выражение лица – детское. В такую рань Ира обычно не просыпалась. Выпростала руку из-под одеяла, пошевелила пальцами. Надо сделать маникюр. Надо сходить в парикмахерскую. Остричься, что ли, под ноль? Ей хотелось плакать. Осторожно выбралась из постели, Витю не потревожила. Захватила со стула одежду, оделась в кухне. Посуда вся была перемыта, значит, Витя вчера на ночь глядя перемыл, она даже не слышала, то ли уже спала, то ли читала, то ли по телефону трепалась, то ли в интернете сидела. Она и не помнила вчерашний день. По-настоящему – не помнила. Вышла из кухни, заглянула в комнату. Витя посапывал. Большая рука лежала на темно-синей простыне, поблескивало на безымянном пальце обручальное кольцо.

Она вышла из подъезда на улицу, закурила, оглянулась на их большой дом. Во многих окнах уже горели огни, день наступал будний, люди собирались на работу. Соседка вышла, посмотрела укоризненно на тлеющий в ее пальцах огонек, поздоровалась. Соседке было решительно всё равно, что Ире сегодня исполнилось тридцать, а вчера еще было двадцать девять, соседка и знать не знала, сколько ей лет, и она знать не знала, сколько лет соседке. Какая разница? Соседка направилась к остановке, побежала – как раз подходил автобус.

Ира вспомнила, что, когда смотрела на дом, что-то ее встревожило. Обернулась. Ну, конечно, позабыла выключить в кухне свет, Витька будет ворчать. Вечно он гасит за ней свет, заворачивает воду, тушит окурки, он говорит, что, если б не он, она бы давно спалила дом, что ж, наверно. Витька милый, он и белье выстирает, когда она не в силах себя заставить хоть что-либо делать, и сидит в прострации перед экраном, и не знает, с какого слова начать. Витька не упрекает, просто делает. Он ее любит. Ее, а не кого-то прекрасного, но выдуманного.

В кофейне на другой стороне улицы уже горел свет. Неужели они открываются так рано? За окошком видна была витрина, несколько столиков, человек в черном сидел с крохотной чашкой. Она докурила и направилась через дорогу.

Взяла кофе, устроилась в глубине. Человек в черном пальто посмотрел на нее старыми глазами.

Славная кофейня, музыка не грохочет, светло, уютно. Она расстегнула куртку, размотала шарф. Сигареты выложила на столик. Здесь можно было курить, стояла пепельница. Ира потрогала хрустальную грань – ледяная. Сигареты выложила, но не закурила, медлила. Отпила кофе. Превосходный. Не так уж плохо для нового дня в новом десятилетии жизни. Парень-официант за стойкой сказал девушке у кофемашины:

– Мне сегодня приснилась собака.

Человек в черном пальто с поднятым воротником встал из-за своего столика и направился через зал к ней. Нет, подумала она, только не это! Я не хочу ни с кем говорить!

Человек подошел и взялся за спинку свободного стула.

– Вы позволите?

– Извините, я бы хотела побыть одна.

Но он ее не услышал. Выдвинул стул и сел. Столик был крохотный, так что она увидела совсем близко его лицо. Глаза смотрели на нее со стариковским участием.