Душа моя Павел - Алексей Варламов

Павлик шел вдоль реки. Она была неширокая, но быстрая, с прозрачной водой и каменистым дном. Изгибаясь, река уходила в сторону моря. Сильный ветер шерстил поверхность воды, и два потока – течения реки и приливной волны – сталкивались под мостом. На берегу стоял в плащ-палатке и болотных сапогах рыбак. Он бросал против ветра спиннинг в сторону устья, но крупная яркая блесна летела недалеко и возвращалась каждый раз пустая.

– Не, не будет, Павка, сегодня рыбалки, – повернулся рыбак, и Павлик узнал Передистова. – Не зашла рыба в речку. А почему не зашла – кто его знает. Хочешь попробовать?

Павлик взял в руки спиннинг, и он показался ему неожиданно тяжелым. Мальчик неумело размахнулся, но блесна отлетела на несколько метров и упала на камни, а леска на катушке запуталась.

– Давай-давай, тренируйся, а я пока супчик сварю.

Непомилуев почувствовал, как в нем поднимается злость на непослушные руки, которые еще вчера поднимали мешки с картошкой, а теперь еле удерживают легкую снасть, и изо всех сил запустил блесну в реку. Металлическая рыбка пролетела над водой и упала на противоположный берег. Павлик несколько раз дернул спиннинг, но обманная рыбка, похоже, прочно за что-то зацепилась.

– Э, да так ты мне все блесны, парень, порастеряешь, – сказал Передистов с видимой досадой. – Силу-то свою соизмеряй. А делать нечего, придется рвать.

Павлик не знал, куда деть глаза от стыда, но полковник уже прицепил новую блесну, потусклей и поменьше.

– Ну-ка, эту попробуй искупай.

Теперь Павлик бросил точнее и стал медленно тянуть леску на себя.

– Зацеп. – И он виновато посмотрел на Передистова, который, присев на корточки, разводил костер на галечной косе, но неожиданно спиннинг в Павлушиных руках дернулся, согнулся, и леска стала стремительно разматываться.

– Тащи давай свой зацеп! – заорал полковник весело.

Павлик тащил рыбину. Она то приближалась, то отдалялась, ходила ходуном под водой, упругая, сильная, и чем больше она сопротивлялась, тем больше уверенности чувствовал в себе Павлик. Он сам не понимал, откуда берется в нем этот незнакомый навык – отпустить, подтянуть рыбу и снова отпустить, изматывая ее, как кто-то изматывал всё это время самого Павлика. А прочная леска натянулась, так что рыбачок кожей, всеми нервами ощутил это предельное натяжение и ту мелодию, которую извлекал из лески, как из струны, ветер – отель калифорнию, чайничек с крышечкой или шарабан-американку, что еще там пели, расхулиганившись, девчонки в Анастасьине, и Павлику почему-то очень важно было, чтобы не порвалась струна, не ушла таинственная рыба, метавшаяся в быстрой холодной воде. «Только не сорвись, только не сорвись», – заклинал Павлик рыбину, отвоевывая у нее метр за метром, но она тоже не хотела сдаваться и в какой-то момент рванула так, что спиннинг едва не выбило из рук. Бамбуковое удилище не выдержало, надломилось у самого кончика. Павлик откинул бесполезную снасть и за одну леску стал тянуть лосося на себя. Тонкая звенящая нить до крови резала его ладони, рыбина как будто поняла, что рыболов не так силен и снасть у него хлипка. Она мучила Павлика своей яростью, а он отвечал ей собственным, непонятно откуда взявшимся упорством. В самый последний момент лосось сделал свечку, и оба мужчины обнаружили, что хищник зацепился не за весь тройник, а только за один крючок. Передистов от досады даже смотреть не захотел, что дальше будет, а Павлик, догадавшись, что его случайная добыча сорвется, и не в силах этого вынести, выдернул рыбину из воды на высокий берег. Хлебнув воздуха, она соскочила с крючка и запрыгала по камням к реке, но Павлик навалился на нее и успел прижать к земле, ощутив страшную резь в животе.

– А ты ничего, молодец, – изрек Передистов, одобрительно разглядывая распластавшегося на земле и в воде подопечного. – Повзрослел, я смотрю. Вообще, честно тебе скажу, я думал, будет гораздо хуже. Мог бы, конечно, кое-где пожестче, поточнее, поумнее себя вести, но так тоже ничего. В общем, устоял.

– Мне не удалось их переубедить, – признался Павлик, ощущая сырость и запах пойманной им первой рыбы.

– А ты и не должен был их ни в чем убеждать. Вставай, я ее разделаю. Килограмм пять есть, – прикинул он.

«Пять? Я думал, все двадцать пять», – подумал Павлик разочарованно.

– А что я должен был?

– Ничего, просто быть самим собой. Кижуч, самочка, однако.

Он достал немаленький нож, всадил лососю в голову, а потом вспорол брюхо и вытащил икру. Положил на дощечку и стал методично очищать икру ложкой от мешочков-ястыков – грохотать, вспомнил Павлик два слова из отцовского словаря.