Душа моя Павел - Алексей Варламов

Павлик снова шел, но уже не по лесной дороге и не по заснеженному полю, а по сырому песку вдоль линии моря, но теперь ему стало очень легко идти. Было раннее утро, и тонкая луна, которая всю ночь вела мальчика за руку по воздуху на очень небольшой высоте над землею, ушла за горизонт. Павлику не хватало совсем чуть-чуть, чтобы уцепиться за выступ горы или верхушку высокого лиственя, и, только когда кончился материк, он ухватился за вытянутый гористый остров, за которым не было ничего, кроме соленой воды.

На Павлике была длинная белая рубаха, а на груди висел на черном шнурке маленький латунный крестик. Волны мягко накатывались на берег. Они были очень длинные и, набегая и отступая, открывали и закрывали долгое пространство мокрой суши. Ноги Павлика не проваливались и не оставляли следов на мелком песке. Так легко он не ходил еще ни разу в жизни и мог бы идти до бесконечности, которая лежала перед ним. Непомилуев шел и пытался сообразить, как называется место, по которому идет. Это слово произносил когда-то какой-то человек, но Павлик опять не мог ничего вспомнить: ни того, кто произносил, ни где это было, ни само слово. Литература, пастораль, диагональ, апелляция… оно вертелось в голове и не вспоминалось, а вспомнить почему-то было надо.

Павлика обогнал ГАЗ шестьдесят шестой с двумя портретами за ветровым стеклом: седовласого торжественного мужчины с пышными усами и старенькой благообразной женщины, печально на мужчину взирающей. Из кабины высунулся невысокого роста, худой, с морщинистой шеей водитель:

– Садись.

Машина ехала по бездорожью тяжело, преодолевая ручейки и взбираясь на песчаные дюны.

– Видал? – крикнул мужичонка, показывая на что-то большое, светло-рыжее, мелькнувшее в кустах. – Ни хрена не боятся. Их тут больше, чем людей. Я на прошлой неделе машину вечером чинил, вдруг вижу: медвежонок. Ну, я его в гараж.

– Медвежат нельзя трогать, – возразил Павлик.

– А то я не знаю? – обиделся мужик. – А его в поселке собаки задрали бы, не хочешь? А так ночь посидит в гараже, думаю, утром в лес вывезу. Назавтра прихожу, а у меня дверь железная, как крышка консервная, снизу задрана. Медведица почуяла, за сыном пришла. Во как!

– Верю, – отозвался Павлик. – А как это место называется?

– Итуруп.

– Нет, по которому мы едем?

– Берег, – пожал плечами шофер. – С этой стороны океанский, с той – морской. А тебе куда, парень?

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»? Ты кто такой? У тебя разрешение есть?

– Какое разрешение?

– Да ты чего? – испугался водитель и дал по тормозам. – Ты как сюда попал-то? Тут погранзона. А если погранцы налетят? Или мне тебя сразу на заставу отвезти?

– Нет, на заставу не надо. Я дальше сам пойду.

Пологий берег кончился и уперся в скалы. Узкая тропа вела через отверстие в скале и дальше в просторную пещеру. Павлик обошел ее, угадывая следы далекого присутствия неизвестных людей, а потом поднялся наверх и сел на большую серую плиту, по-прежнему не ощущая ни холода, ни тепла. Начался прилив, вода быстро наступала и бурлила среди заросших жесткими водорослями камней, какие-то жучки, червячки, крабики скособоченно по ним ползли, плеснулось несколько рыбин. Павлик смотрел на океан, на больших черных птиц, которые над ним кружили. Медведь, которого они спугнули, а может быть, другой, показался из-за песчаной дюны и пошел вдоль воды. Павлика он то ли не заметил, то ли не обратил на него внимания. Прошел в нескольких метрах – похожий на большую корову, только очень вонючий и ловкий. Ветер, сначала ровный, устойчивый, меж тем сделался сильнее. Не встречая препятствий, он проходил сквозь остров, и Павлик понял, что в следующее мгновение его сдует в океан. Он изо всех сил пытался уцепиться за камень, но пальцы скользили по гладкой поверхности. «Ни фига, – подумал Павлик, – я так просто не сдамся. Я цепляться буду. Мне дальше некуда идти, там кончается моя Родина».

За свистом ветра в гулкой пещере послышались далекие голоса.

– И он что, прямо от тебя в храм пришел? Ты что наделала, девка, понимаешь?

– Откуда ж я знала, что он к вам пойдет? – женский голос прозвучал надрывно и жалобно. – Он мне не говорил ничего.

– Сколько времени прошло?

– Он утром рано ушел, шести не было.

– Ты другой день не могла выбрать? – произнес мужчина с угрозой. – Да еще заговоры свои мерзкие, поди, читала. Ну, чего молчишь? Читала? А теперь помощи у меня просишь?

– А что я должна была делать? Он не смотрел на меня. Он на другую смотрел! – выкрикнула девушка.

– Ну и пусть бы смотрел. Твое какое дело?

«Зачем он так на нее ругается? – подумал Павлик. – Не надо ругаться. Она хорошая, она просто шкурку поторопилась сжечь».