Песни/Танцы - Алексей Ручий

– Привет, – сказал неформал, – не одолжишь немного мелочи музыкантам на репетиции?

Попрошайничество – неизбывный грех этих потрепанных жизнью любителей творчества Цоя и Гребенщикова.

– Дорогое творчество нынче?

– Ага.

Я поковырялся в карманах, нашел несколько железных монеток достоинством в один-два рубля. Протянул их неформалу:

– На, держи. Много не репетируйте – печень посадите.

Он как-то гадливо засмеялся, меня чуть не передернуло от омерзения.

– Не посадим, уже посадили.

Вот так. Неприятные люди, что ни говори. Так и просятся на свалку истории.

– Искусство требует жертв.

– Пивка не дашь глотнуть? – неформал решил понаглеть.

– Извини, самому мало. – Отрезал я. – Денег тебе дал, как ты и просил, на большее не способна даже моя открытая для всего человечества душа.

Не люблю наглость.

– Ладно-ладно, извини. Ну, я пошел?

– Бывай.

Он ретировался к своей компании. Те продолжали что-то шумно обсуждать.

Не люблю я этих рокеров отечественного производства, почти все они – паразиты. Нигде не работают, шляются по улицам, стреляют деньги на алкоголь. Ночуют по впискам – у многочисленных знакомых или собутыльников. Единственное, что они производят – шум. Лучше бы ходили тогда на митинги и шумели там. А так… – бездельники и социальные паразиты, вершина и дно общества потребления одновременно.

Я допил пиво и пошел обратно на вокзал. Компания рокеров осталась допивать портвейн в подворотне.

На вокзале я сразу прошел на платформу. До поезда оставалось менее получаса, состав должны были подать с минуты на минуту. Ожидая его, я достал сигарету и закурил.

Постепенно платформа заполнилась людьми. Большинство тащили большие сумки и чемоданы. Я прикинул в уме: моя сумка была раза в два меньше среднестатистической. И в ней было все, что мне было нужно в дороге. Эти люди тащили свой замкнутый круг за собой – решил я.

Разрезая сгустившиеся сумерки ярким фонарем, со стороны депо показался тепловоз-тягач, который тащил за собой мой поезд. Я затянулся в последний раз и щелчком отправил окурок в урну.

Мой вагон был под номером три, мне пришлось пройти в голову состава, разыскивая его. В нумерации вагонов как всегда царила неразбериха, и поэтому я на вполне законных основаниях мог предположить, что третий вагон не обязательно будет находиться между вторым и четвертым. Наконец, достигнув своей цели, я загрузился в вагон, предъявив проводнице билет на входе.

Занял свое место в середине вагона – вагон был сидячий, я положил свою сумку в кресло у окна – затем вышел на улицу еще раз покурить. Толпа на платформе почти вся рассосалась: люди прошли в вагоны. Оставшиеся курили так же, как я. Было немного провожающих, которые стояли у окон и отчаянно жестикулировали, передавая какую-то информацию внутрь вагонов. В общем, царил привычный легкий хаос, который сопровождает любой отъезд. Внутри меня клокотали соответствующие чувства. Я знал, что все это исчезнет, как только поезд тронется с места.

Через пять минут проводники стали предупреждать оставшихся на платформе пассажиров об отправлении и просить их пройти в вагон. Я потушил окурок и выполнил их просьбу.

Соседнее место за время моего отсутствия заняли: теперь там сидел упитанный парень лет двадцати пяти. Видя, какие усилия ему приходится предпринимать, пропуская меня к окну, я сразу предложил поменяться, потому как все равно собирался периодически ходить в тамбур курить. Он с радостью принял мое предложение и пересел к окну.

Откинувшись в кресле, я достал из сумки аудиоплеер. Вставил наушники в уши и нажал на кнопку воспроизведения. Заиграла композиция Depeche Mode «Nothing’s Impossible». Ничего невозможного. Все в наших руках – покинуть круг или остаться в нем. Поезд в этот момент тронулся.

Поплыл мимо вокзал, затем депо, подъездные пути, промышленные зоны и ТЭЦ. Вдалеке смотрели в ночь желтые глаза многоэтажек. Провожали взглядами мой уходящий в сторону юга поезд. Я не прощался с ними, совсем скоро мне предстояло вернуться. Я покидал их на время, разрывал круг привычности, зная, что все равно должен буду к нему вернуться.

Поезд слегка покачивало, когда на очередной стрелке он переходил с одной ветки на другую. За окном мелькали синие сигнальные огоньки железной дороги, проносились будки регулировщиков. Город с его высотными домами и дымящимися трубами остался позади; поезд, мерно набирая скорость, шел по спящим предместьям.

Я слушал музыку, откинувшись в кресле. Тело после долгого напряженного дня слегка ломило от усталости, это было, в общем-то, приятное невесомое чувство. Мой сосед уже успел задремать, его голова безвольно откинулась на спинке кресла в сторону окна. По его лицу скакали полосы света от магистральных фонарей, проникавшие в вагон снаружи.

Через полчаса пути по вагону прошла проводница, еще раз проверив билеты. Мой сосед предъявил свой и тут же провалился обратно в сон. Я поставил плеер на паузу и решил сходить в тамбур – перекурить.

В тамбуре кроме меня курили еще два человека. У обоих в руках были бутылки с пивом. Один рассказывал другому какую-то историю. Я прикурил от зажигалки и отвернулся от них к окну.

За мутным поцарапанным стеклом мелькали деревья и телеграфные столбы. Проносились маленькие спящие деревушки. Блестели темной водой ручьи и канавы, разбухшие от паводка. Я внезапно вспомнил, что на улице весна. Время пробуждения. Время освобождения от оков холода и ледяной корки тоски.

Поезд летел вдаль, сминая пространство; летело время, убивая секунды, минуты, часы. Мертвые, они падали в темноту за стеклом и там находили покой. Я мчался дальше…

– …Ладно, я пошел.

– Ну, бывай, – услышал я за спиной, затем хлопнула дверь вагона.

Я обернулся. Один из двух собеседников ушел в вагон, видимо, спать, другой курил теперь в одиночестве, по-прежнему сжимая бутылку пива в руке. Заметив, что я обернулся, он выдохнул дым и сказал:

– Хорошая сегодня ночь, не правда ли?

Я пожал плечами. Ночь действительно была хороша. Особенно, если ты ехал в неизвестность из обыденности.

– В Москву? – задал он следующий вопрос.

– Да. – Коротко ответил я.

– Понятно. И чего вы все там забыли?..

Вопрос этот, как я понял, предназначался не мне конкретно, а был обращен неограниченному кругу неизвестных оппонентов, поэтому я пропустил его мимо ушей. Мало ли кто и зачем ехал?..

– У меня лично там друзья, – ответил я. – Повидаться еду. Сам разве не туда путь держишь?

– Не-а. Сам я путь держу в Тверь, мои друзья все там.

– Ясно. Не нравится Москва?

– А чего в ней может нравиться? Не то Вавилон, не то Содом… Бездушный город.