Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд! - Максим Малявин

Ну, эти проблемы решились сравнительно малой кровью: на подружек шикнули, брата вместе с зиккуратом построили, телефоны поотключали. А через несколько дней поднялась температура, а еще через день начались рвота и понос.

Доктора искали инфекцию, искали пищевое отравление, искали еще по нескольким направлениям — но тщетно. Физически девочка была вполне здорова. Вот только температура держалась уже две недели, рвота с поносом случались ежедневно, а в одну из последних ночей Маша, уже проваливаясь в сон, услышала, как разговаривают о чем-то соседи за стенкой. Ну, разговаривают — и на здоровье. Только дело в том, что за ЭТОЙ стенкой никаких соседей быть не могло, поскольку она была наружная, а этаж — двенадцатый. А голоса были слышны довольно отчетливо, будто кто-то мирно болтал. Поскольку за местными стрижами привычки вести светские беседы о дожде и высоте полета как-то не наблюдалось, Маша сильно напугалась. Она знала, что бесхозные голоса — это звоночек хозяину от покидающей его крыши. Теперь каждая ночь проходила в напряженном ожидании: появятся или нет? Голоса были вежливые и обязательные, ожидания старались не обманывать. Всякий раз они возникали на грани засыпания, после чего вся ночь была коту под хвост.

Собрав волю в кулак, Маша решила показаться психиатрам. Родителям про голоса она рассказать побоялась, чтобы не расстроить, а предлогом для визита послужила рекомендация терапевта: доктор, исключив практически все возможное, включая тяжелую беременность и холеру, сказала, что пусть ее удавят фонендоскопом, если это не психиатрическое.

Словом, это юное чудо робко перешагнуло порог, выдохнуло и отправило родителей погулять, после чего выложило все как на духу, попросив только про голоса маме с папой не рассказывать.

— Маша, а рвота и понос у тебя когда-нибудь раньше случались, чтобы вот так подолгу и тебе запомнилось?

— Раза два, кажется, но это было давно. Один раз в четвертом классе — я тогда еще перешла из одной школы в другую. Другой раз — когда впервые пошли месячные. Я очень напугалась крови, а тут еще и рвота с поносом начались.

— То есть ты давала такую реакцию на сильное нервное напряжение?

— Точно! И ведь больше никогда такого не было — ну, пару раз после того, как что-то съела, но это можно не считать. А вот температура никогда так долго не держалась.

— Сильно переживаешь из-за экзамена?

— Очень. Очень-очень. И боюсь.

— Скажи, Маша, а голоса когда-нибудь раньше у тебя были?

— Нет, это впервые.

— Они бывают только тогда, когда ты находишься на грани засыпания? Не продолжаются, если ты проснулась и не спишь?

— Только на этой грани. Если я проснулась и больше не сплю, то и они не появляются. Доктор, я псих?

— Нет, Маша, ты медвежонок. Очаровательный, стройненький медвежонок.

— Это почему это?

— Дело в том, что и рвота, и понос, и температура у тебя — это реакция твоего организма, а точнее, его вегетативной нервной системы (помнишь школьную программу?) на стрессовую ситуацию. У тебя преобладает тонус ее парасимпатической части. На Руси такое явление называли медвежьей болезнью. Почему — угадай сама.

— А галлюцинации?

— Твои галлюцинации, Маша — это тот единственный их вид, что встречается у человека в норме. Ну, почти в норме. Их называют гипнагогическими. Можешь записать, если интересно. Стресс, переутомление, истощение, еще пара-тройка факторов — и привет от голосов. Не такое частое явление, но все же встречается. Маме с папой я не расскажу, не волнуйся.

— А в больницу не положите?

— Ни за что. Дурдом не резиновый, чтобы набивать его всякими молодыми интересными особами, пусть даже и после стресса. А теперь зови родителей, будем выдавать инструкции.

Родители облегченно вздохнули и тут же получили выговор за то, что позволили ребенку так волноваться и переживать. Тоже мне, причина — ЕГЭ! Экзаменов в жизни много, а девчонка одна, так что пусть учится воспринимать подобные события в своей жизни с пиететом, но без предынфарктных состояний. А чтобы слова не расходились с делом — вот лекарства, а вот схема, по которой их принимать. И чтобы больше сюда ни ногой!

Утром, приехав на работу, заметил, как одна из пациенток молится на куст пиона, аккурат напротив одного из корпусов диспансера. Присмотрелся повнимательнее — ан нет, это она просто икону туда поудобнее пристроила. А я-то думал, свои друиды в дурдоме появились…

Дурдом закрыт!

Анализы он сдал. Но их вернули…

© Владимир Вишневский

Работа психиатров, если она выполняется, мало кому заметна, кроме, разве что, самих пациентов и активистов антипсихиатрического движения. Ну, первым, что называется, сам бог велел, а у вторых глаз-алмаз и ух-лопух, эти бдят неусыпно: вдруг психиатры опять чем-то эдаким злоупотребили? Средний же гражданин вряд ли что-то заметит. Скорее, еще и посетует — мол, деньги за водительскую медкомиссию берете, а всякие козлы на дорогах ездят стадами, и каждый в своем авто. И это не считая баранов, эту дорогу перебегающих. И прочей альтернативно одаренной фауны, что привел Господь в соседи. Поверьте: так и должно быть. Вот ежели наша работа по каким-нибудь причинам застопорится — это увидят все. Пример? Легко!

История эта случилась в те годы, когда капитализм в нашей стране был совсем молодым и сильно недоразвитым, рынок — не менее диким, чем предприниматель, и только бандиты были хорошо организованы. Страховые компании пока еще не занимались медициной и автогражданкой — им снились прибыли АО «МММ», и от этого портилось настроение и тихо умирало либидо. Взаиморасчеты между предприятиями были вряд ли аккуратнее и упорядоченнее, чем выбор подруг экипажем ракетоносца, вернувшегося из годовой автономки.

В итоге получилось так, что психбольнице задолжала туева хуча предприятий, вплоть до автогиганта, а сам дурдом задолжал эти же деньги поставщикам продуктов. Муниципалитет, которому тогда принадлежала больница, делал вид, что видит ее главврача впервые и что вообще проблемы индейцев шерифа не волнуют. Начальство больницы крепко задумалось. Одно дело — не платить врачам и медсестрам и не закупать лекарства: медики бесконечно терпеливы, да и стратегический запас медикаментов на случай ядерной войны позволит какое-то время ни в чем не нуждаться. Но не кормить больных нельзя!

На планерке главврачом было озвучено волевое (оно же, как выяснилось позже, политическое) решение: выписываем ВСЕХ, КОМУ ЕСТЬ КУДА ИДТИ. Обеспечив запасом лекарств. Пусть пока лечатся дома. Заведующие отделениями и врачи-ординаторы проделали колоссальную работу, и в итоге меньше чем за пять дней больница осиротела, по три-четыре психохроника на отделение не в счет. Дурдом был тих и пуст, как Парфенон после неприятельской налоговой инспекции. В мыле, как всегда, была только амбулаторная служба — но это состояние для них привычно.