Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд! - Максим Малявин

Есть люди, находящие некую прелесть в незавершенности: дескать, вот в ней-то и кроется тайный смысл вечного движения, вот она-то и символизирует жизнь. Не жизнь, а хаос и разнузданную энтропию, возражают им сторонники порядка. Незавершенный суицид, незавершенный акт любви — бардак любить изволите!

Эту историю рассказал Владислав Юрьевич. Однажды спецбригаду вызвали к несостоявшемуся висельнику. Он и раньше не раз ставил на уши медиков и родственников своими попытками как-нибудь поназидательней убиться, но ни жену с ее крестьянскими корнями, ни собственно корни в лице приехавших погостить и намертво осевших в квартире тестя с тещей, эти страдания мятущейся души и артистической натуры ни к каким нужным оргвыводам не приводили. Да, охали. Да, сокрушались. Но жена категорически не перевоспитывалась, а старики никуда не спешили уезжать.

В этот раз, судя по всему, заявка на тот свет была подана довольно серьезная: наверное, веревку ему следовало все же надрезать посильнее. Поболтавшись в петле дольше, чем обычно, и основательно переполошив домочадцев, пациент рухнул на пол. Через некоторое время приехала спецбригада. Предположив, что подкорка страдальца после такого экстрима придет в норму быстрее коры и успеет доставить экипажу барбухайки несколько незабываемых минут, доктор дал команду заготовить вязки (три метра толстого фланелевого жгута, чтобы фиксировать буйных больных). Санитар кивнул и сложил жгут в петлю на манер удавки — так удобнее ловить за руку или за ногу, если вдруг понадобится.

В квартире их застал лежащий на полу висельник-рецидивист, привычно рыдающая супруга и тесть с тещей, с интересом взирающие на происходящее и лузгающие семечки, за неимением попкорна. Тесть был туговат на ухо и постоянно обращался к теще, дабы не упустить деталей. Убедившись, что реанимационные мероприятия не нужны, доктор принялся заполнять талон вызова, расспрашивая жену о деталях инцидента.

— Он в этот раз говорил, что собирается покончить с собой?

— Ась? — переспросил тесть.

— Он говорит, Васька в петлю сразу полез или сначала хорохорился?

— Хорохорился! — безапелляционно заявил тесть.

— Хорохорился, — подтвердила жена, потом спохватилась: — Папа, не тебя спрашивают! Да, доктор, он опять закатывал истерики, кричал — мол, или они, или я. А у меня выгнать родителей язык не повернется.

— Чивось? — переспросил тесть.

— Живи, говорит, старый, тут, нехер в деревне делать! — перевела теща.

— А мне с ним надо будет ехать в больницу? — поинтересовалась супруга.

— Ась? — снова вмешался тесть.

— Наша говорит, что хочет за ним там ходить, — ответила теща.

— Нет, такой необходимости нет. У нас обученный персонал, круглосуточное наблюдение, — стал расписывать доктор.

— Чивось он сказал? — не расслышал тесть.

— Он сказал — нахуй! — авторитетно перевела теща.

Задав все необходимые вопросы и убедившись, что пациент понемногу приходит в себя, доктор вновь обратился к его супруге:

— Придется нам его все же госпитализировать. Во избежание, так сказать.

— Ась? — оживился тесть.

— В дурдом его сдадут! — перевела теща. — А то, не ровен час, опять в петлю полезет или гадости нахлебается, тьфу ты, прости гос-споди!

— А чего это у дохтура веревка в руке? — поинтересовался тесть.

— Вы понимаете, — начал объяснять доктор, — наши пациенты на фоне гипоксии мозга могут давать психомоторное возбуждение, отчего могут пострадать сами или причинить вред окружающим. Если что, мы его зафиксируем.

— Чивось? — переспросил тесть, не сумев понять ни одного из тех слов, что успел расслышать.