Искусство слышать стук сердца - Ян-Филипп Зендкер

Неужели, чтобы обрести зрение, я должен расстаться с тем слухом, какой у меня был? Это пугает меня. Я и сейчас доверяю ушам сильнее всего. Глаза по-прежнему остаются мне чужими. Они приносят больше досады, нежели пользы. Не позволяют увидеть мир столь же ясно и живо, как я видел его с тобой. Когда смотрю сам, он теряет красоту и яркость. Для моих глаз полумесяц — всего лишь полумесяц, а не дыня, половину которой съела ты. И камень — всего лишь камень, а не заколдованная рыба. В небе я уже не вижу ни буйволов, ни сердец, ни цветов. Только облака.

Но не думай, будто я жалуюсь. У Со добр ко мне. Я старательно учусь и надеюсь к концу учебного года вернуться к тебе.

Не забудь передать мой самый нежный и искренний привет Су Кьи и поблагодарить ее за доброту. Крепко обнимаю и целую тебя.

Твой навеки, Тин Вин

Моя возлюбленная Ми Ми!

Вот уже семь месяцев прошло с тех пор, как У Со отправил меня учиться. Вчера меня в третий раз перевели в старший класс. Учителя говорят, что скоро я догоню своих сверстников. Никто из них не понимает, как слепой парень, учась в захолустной монастырской школе, мог так много узнать. К сожалению, им не довелось познакомиться с У Маем…

Моя возлюбленная Ми Ми!

Прости, если в письмах за последние недели ты почувствовала много тоски. Мне бы вовсе не хотелось обрушивать на твои плечи мою тоску по тебе. Пожалуйста, не тревожься. Если бы я точно знал, когда снова тебя увижу, — был бы образцом спокойствия. Но мне это неизвестно, и временами неопределенность становится тягостной. Однако, когда я думаю о тебе, мною движут не тоска и не страх. Вовсе нет! Только бесконечная благодарность. Ты открыла мне мир, стала частью меня. Я и сейчас вижу мир твоими глазами. Ты помогла победить страх. С твоей помощью я научился поворачиваться к нему лицом. Мои призраки более не властны надо мной. С каждым твоим прикосновением их становилось все меньше. Для них был губителен каждый час, в который я имел редкое счастье ощущать, как ты прижимаешься к моей спине, как упираются в нее твои прекрасные груди, а мой затылок согревает твое дыхание. И демонам не оставалось иного, как уменьшиться до размеров безобидных, дрессированных зверюшек. Я без страха смотрю им в глаза. Ты освободила меня. Я — твой.

С любовью и благодарностью, Тин Вин

У Со сложил письма. С него довольно. «Где начинается любовь, а где — безумие?» — спрашивал он себя, засовывая листки обратно в конверты. Да и есть ли между ними различие?

Почему Тин Вин до сих пор испытывает к этой женщине благодарность и восхищение и не устает об этом писать? У Со вдруг задумался: а есть ли хоть один человек, которым бы восхищался он сам? Да, несколько «рисовых баронов» вызывают у него уважение. Особенно те, кто богаче и успешнее. Уважает он и некоторых англичан, хотя в последнее время почтение к ним пошло на убыль. А благодарность? У Со не знал никого, к кому бы испытывал это чувство. Разве что к покойной жене, когда за обедом она не молола языком и не мешала ему спокойно поесть.

На столе перед У Со высилась внушительная кипа конвертов. Весь минувший год его племянник писал письма своей Ми Ми. Целый год! Каждый день! Ни одного не пропустил. А ведь Тин Вин не получил ни одного ответа. У Со обвел глазами нагромождение конвертов. Хорошо, что в нынешние трудные времена у него есть слуги, на которых можно положиться. Каждый вечер верный Хла То подавал ему письмо, которое он якобы отнес на почту и отправил в Кало.

С такой же регулярностью дневная почта приносила письма от Ми Ми. У Со аккуратно складывал их. Что же получалось? Эта парочка, ничего не зная друг о друге, упорно продолжала слать письма. Оставалось лишь похихикать над таким помрачением рассудка. У Со засмеялся, но вдруг поперхнулся слюной, закашлялся и некоторое время ловил воздух ртом, восстанавливая дыхание. Успокоившись, он убрал письма Тина в верхний ящик стола, затем открыл нижний, где лежали послания Ми Ми. У Со наугад взял несколько конвертов.

Мой малыш, мой возлюбленный Тин Вин!

Надеюсь, в доме твоего дяди найдется кто-нибудь, кто прочтет тебе мои письма. Вчера, когда я отдыхала на крыльце, мама села со мной рядом. Она взяла меня за руки и спросила, хорошо ли я себя чувствую. Вид у нее был такой, словно она пришла сообщить мне, что скоро умрет. Я успокоила ее, сказав, что чувствую себя превосходно. Она хотела знать, каково мне живется без тебя. Вот уже больше месяца, как ты уехал. Я пыталась ей объяснить, что вовсе не расставалась с тобой, что ты со мной постоянно — с той самой минуты, когда утром я открываю глаза, и до вечера, пока не наступает время ложиться спать. Когда дуновение ветра, ласкает мою кожу, я знаю, что это ты. В тишине слышу твой голос. Стоит закрыть глаза — и сразу же вижу тебя. А когда рядом никого нет, твое незримое присутствие заставляет меня петь и смеяться. Но мать и братья жалеют меня, хотя вслух и не говорят. Им не понять, насколько я счастлива. Я не пытаюсь их разубеждать, понимая всю бесполезность слов.

Но меня безмерно радует, с какой заботой они все ко мне относятся. Братья постоянно спрашивают, не хочу ли я где-нибудь побывать, и беспрекословно выполняют все мои просьбы. Сидя у них на спине, я думаю о тебе и тихонечко напеваю. Моя радость озадачивает их, а иногда и раздражает. Но как объяснить им простую вещь? Ведь то, что ты значишь для меня, любовь, которую даришь, не зависят от того, в каком уголке мира сейчас находишься. Чтобы чувствовать тебя, вовсе не обязательно держаться за руку.

Вчера мы ходили к Су Кьи. У нее все хорошо. Она была бы очень рада получить от тебя хотя бы короткую весточку. Я пообещала ей: как только получу твое письмо, обязательно сообщу. Но ты же знаешь Су Кьи: она вечно из-за чего-то волнуется.

Прости, дорогой. Я могла бы еще много тебе написать, но вынуждена заканчивать. Сейчас брат понесет письмо на почту. Большой привет тебе от Су Кьи, от моей мамы и братьев. И конечно же, от меня.

Скучающая по тебе и с каждым днем любящая тебя все сильнее,

Ми Ми

Мой малыш, мой большой и сильный возлюбленный Тин Вин!

Вот уже почти месяц, как я занимаюсь скручиванием сигар. Мама решила, что мне нужно научиться какому-нибудь ремеслу, чтобы в дальнейшем было чем заработать себе на жизнь. Чувствую, она не верит, что ты вернешься. Правда, вслух об этом не говорит. Ее здоровье, да и здоровье отца, увы, становится хуже. У них обоих начали болеть ноги и спина. Вдобавок у папы обострилась болезнь легких. И слышит он теперь намного хуже. На поле почти не работает. Грустно видеть, как родители стареют. Ведь им обоим почти шестьдесят. В Кало мало кто доживает до такого возраста. Но моим родителям повезло: они даже старятся вместе. Какой это дар судьбы! Если у меня и есть желание, так только это — чтобы наша жизнь была такой же. Я хочу взрослеть и стариться вместе с тобой. Я мечтаю об этом, когда сижу и скручиваю сигары. О тебе и о нашей жизни.

Работа оказалась намного легче, чем я думала. Два-три раза в неделю из города приходит человек. Приносит мне высушенные листья таната, старые газеты, сухие кукурузные стебли (их я использую в качестве мундштуков для сигар), а также мешок со смесью табака разных сортов. Каждый день, обычно в полуденное время, сажусь на крыльце и часа два скручиваю сигары. Расскажу тебе, как это делается. Я беру лист, таната, насыпаю на него горстку табака, слегка уплотняю, а потом начинаю катать между ладонями, пока будущая сигара не станет твердой, но не слишком. Потом я приделываю мундштук, складываю лист и обрезаю конец. Этот человек говорит, что еще не видел женщины, которая бы с такой быстротой и легкостью скручивала сигары. Его покупатели очень довольны. Они утверждают, что мои сигары имеют особый аромат и отличаются от скрученных другими женщинами. Если продажа и дальше будет такой же успешной, как сейчас, мы можем быть спокойны за наше будущее.