Искусство слышать стук сердца - Ян-Филипп Зендкер

День в монастыре только начинался. В зале в окружении соратников медитировал У Май. Внизу, под кухней, молодой монах сидел на табуретке и ломал хворост. Вокруг него, весело тявкая, бегали две собаки. Возле лестницы стояла дюжина послушников в красных одеждах. Все они поздоровались с Тином Вином, а один протянул Су Кьи одежду для новичка. Су Кьи тут же обернула худощавую фигуру Тина куском красной материи. Голову ему она обрила еще вчера вечером'. Его поставили в общий ряд, и Су Кьи невольно залюбовалась своим подопечным. Какой же он рослый и красивый! Сбритые волосы сделали затылок еще рельефнее. Шея Тина Вина была длинной и изящной, нос — в меру большим, а зубы — белыми, как лепестки цветущего грушевого дерева перед ее домом. Су Кьи очень нравился светло-коричневый оттенок его кожи. Следы от многочисленных падений и ушибов прошли почти бесследно, если не считать двух крупных шрамов на коленках. А какие у него красивые ладони: узкие, с длинными пальцами! И трудно поверить, что ноги Тина Вина отродясь не знали башмаков.

Но сейчас все эти достоинства ничуть не помогали мальчику. Он был похож на цыпленка, который недавно вылупился и теперь растерянно носится по двору. Су Кьи почувствовала, как у нее защипало в носу и к горлу начали подступать слезы. Она уйдет, а он останется здесь, одинокий, беспомощный Су Кьи ненавидела эти вспышки сентиментальности. Она не желала жалеть Тина. Ей хотелось по-настоящему помочь ему, а жалость в таких делах никудышная советчица.

Су Кьи вдруг стало тяжело оставлять мальчика в монастыре даже на несколько недель. Правда, У Май обещал заботься о новом послушнике, особенно в первые дни. Старик говорил, что общение со сверстниками пойдет Тину Вину на пользу. Совместные медитации, уроки, покой и повседневные монастырские дела сделают его увереннее, и он перестанет бояться окружающего мира.

Послушники окружили Тина Вина. Кто-то вложил ему в одну руку миску для сбора пожертвований, а в другую — бамбуковый посох, второй конец которого послушник взял себе под мышку. Тин понял, что за руку никто водить его не будет. Однако собратья считались с его слепотой и потому двинулись медленными, осторожными шагами. Процессия вышла за ворота, потом повернула вправо, к главной улице. Тин Вин и не подозревал, что все двенадцать стараются под него подстроиться. Когда он попадал в общий ритм, послушники двигались быстрее, а если его шаги становились неуверенными, процессия тут же сбавляла скорость. Возле каждого дома кто-нибудь уже стоял, держа котелок риса или миску овощей. Процессия останавливалась. Жертвователи наполняли миски послушников и смиренно кланялись.

Тин Вин крепко сжимал в руках табеик и посох. Он и дома пробовал гулять с длинной палкой, размахивая ею перед собой, словно та была продолжением рук. И палка помогала ему не спотыкаться о корни и камни. Но бамбуковый посох — это нечто иное. Он не дарил освобождение, а делал Тина зависимым от послушника, державшего второй конец. Тин вдруг остро затосковал по Су Кьи. Как ему не хватало ее рук, голоса, смеха! Послушники двигались молча. Когда кто-то наполнял их миски, тихо благодарили. Никаких посторонних слов и уж тем более шуток. Тишина, когда-то столь желанная, сейчас лишь раздражала. Но странное дело — постепенно ноги Тина Вина все увереннее ступали по песчаной и каменистой земле. За час хождений с послушниками он ни разу не споткнулся и не упал. Ни рытвины, ни бугры не лишили его равновесия. Он уже не так крепко сжимал миску и посох. Шагал шире и быстрее.

Когда процессия вернулась в монастырь, послушники помогли Тину взойти на веранду. Лестница была узкая и крутая, без перил. Тин Вин порывался подняться сам, однако двое послушников взяли его за руки, а третий подстраховывал сзади. Здесь его шаги опять стали медленными и неуверенными. Он словно заново учился ходить.

Завтракали на кухне, расположившись прямо на полу. Ели то, что получили от жителей. Над очагом кипел мятый, закопченный чайник. Тин Вин сидел в центре кружка послушников. Есть не хотелось. Он выбился из сил, будто не по улицам ходил, а поднимался на вершину горы. Усталость настолько одолела его, что, когда начался урок, он едва слышал слова У Мая. Во время полуденной медитации он заснул. Разбудил его смех послушников и монахов.