Слова на стене - Джулия Уолтон

– Да? – сказал я.

– Я пришел извиниться, – ответил Йен, держа в руке бумажный пакетик и смущенно переминаясь с ноги на ногу. Я в первый раз увидел его смущенным, однако интуиция мне подсказывала, что он все же не галлюцинация.

– Ладно, – произнес я.

– Ладно? – переспросил он.

– Я в том смысле, что валяй, – ответил я. Йен скривился. – Ну? – продолжил я.

– Что – ну?

– Извиняйся.

– Какого еще черта мне тут делать?

Я выглянул и увидел стоявшую впритык к тротуару машину, на заднем сиденье которой сидела женщина.

– Это она заставила тебя приехать? – поинтересовался я, показав на даму, которая явно была его матерью.

– Нет, просто у меня пока еще прав нет, – объяснил Йен. Мне не хотелось высказывать удивление от услышанной информации. Я не спросил – почему, поскольку вообще не желал иметь с ним ничего общего.

– Так все-таки зачем ты здесь? – снова спросил я, сделав вид, будто в первый раз его не расслышал.

– Чтобы извиниться, – едва выдавил Йен. Теперь он и вправду выглядел смущенным, и я испытал некоторое удовольствие от зрелища, как он изворачивается.

– Да, только ты этого еще не сделал, – заметил я, прислонившись к косяку и глядя на улицу.

– Послушай, я просто пытался достать тебя, – начал Йен. – Я не знал, что ты принимаешь таблетки. Я вообще ничего об этом не знал.

– Но ты знал, что со мной? О моем «отклонении»?

Он кивнул.

– И ты подумал, что будет прикольно транслировать мой припадок на всю школу? – поинтересовался я. Голос мой звучал на удивление спокойно, если учесть мой первый порыв ему врезать.

– Нет, тут все не так… – начал было он.

– И мой отчим не выдвигает против тебя никаких обвинений. Это я сказал ему бросить это дело. Так что если ты здесь, потому что переживаешь из-за…

– Я здесь не поэтому, – вставил Йен, на этот раз перебив меня, но не глядя мне в глаза.

– Тогда за каким хреном ты здесь, Йен? – удивился я. Он дернулся, а я сдержал улыбку.

– Потому что мне хотелось тебя достать, но вовсе не таким образом. Я и не думал, что кто-то отправится в больницу. Все зашло слишком далеко. И я прошу прощения. – Голос его стал совсем тихим, когда из его рта выдавилось извинение. – Хорошо? – Йен сунул мне в руки бумажный пакетик. Я открыл его.

– Печенье? – Я широко разинул рот от потрясения. – Ты их сам испек?

Ничто не могло бы подготовить меня к этому моменту. Он действительно испек мне печенюшки, чтобы подкрепить свои извинения. Это стало эквивалентом того, как если бы он рухнул на колени и принялся молить о прощении. Это куда хуже, чем увидеть его голым.

И вот же блин – мне хотелось рассмеяться.

– Твоя подружка велела мне их испечь, – сказал Йен.

– Но… она что? – У меня совсем крышу снесло от этих слов.

И вот тут подкатил Дуйат в маминой «Тойоте», стукнувшись о бордюр, да так, что противно заскрежетали задевшие бетон колпаки. Он вышел из машины и, как только увидел Йена, зашагал прямиком к нам и решительно встал рядом со мной.

– Что он здесь делает? – спросил меня Дуайт, словно Йен здесь вовсе не стоял.

– Он пришел извиниться, – ответил я, открывая коричневый бумажный пакетик, чтобы показать Дуайту выпечку. Он сунул туда руку, вытащил печенюшку и, злобно глядя на Йена, впился в нее зубами.

– Ну, вот и все, – пробормотал Йен и зашагал к машине, выжимая из себя все силы.

– Йен! – крикнул я ему вслед, когда он взялся за ручку двери. – Спасибо.

Он кивнул.

– И братан, – добавил Дуайт, – займись-ка ты лучше плаванием. Печенюшки у тебя просто дерьмовые.

Он попытался изобразить на лице невинное выражение, когда Йен сел в машину.

– А что? Я вернул тебя на землю, чел.

* * *

Чуть позже я отправил Майе сообщение.

Я: Ты сказала Йену, что он должен испечь для меня печенье?

Майя: Вообще-то когда он заявился, чтобы поговорить со мной, я заявила ему, что он должен гнить в аду с выползающими из глазниц червями и присосавшимися к подмышкам пиявками, но все равно он не искупит этим то, что наделал с тобой.

Я: Гм. Похоже, тогда он это не так понял.

Майя: Тогда я сказала, что он должен извиниться, и если в нем осталась хоть капля чего-то человеческого, ему нужно испечь тебе печенье.

Это заявление было потрясающе странным и жутковатым.

Я: ПОЧЕМУ?

Майя: Первое: он издевался над тобой за то, что ты испек мне печенье на День святого Валентина, и говорил, что оно – прикрытие твоего нищебродства.

Это я помнил.

Майя: И второе: он должен думать о тебе, пока занимается выпечкой.

Я: Ну… да. Странно как-то.

Майя: Нет, просто замечательно. Любой может просто съесть печенье. Но если ты делаешь его для кого-то, ты поневоле думаешь об этом человеке, пока этим занимаешься. А Йен должен думать о тебе и испытывать стыд.

Я: Ладно.

Майя: Ты все еще думаешь, что это странно?

Я: Да, но про червей и пиявок – это ты круто загнула.