Слова на стене - Джулия Уолтон

Наверное, не очень легко держать кого-то за руку, когда тот весьма ограничен в движениях. И в списке хреновых обязанностей, которые приходится выполнять как родителю, на одном из первых мест стоит то, что нужно рассказывать своему ребенку, что произошло в те минуты, когда он лишился рассудка.

Мама сообщила мне, что Майя пыталась навестить меня, когда я лежал в палате интенсивной терапии, но это запрещено внутренним распорядком больницы. Только члены семьи. Когда меня перевели сюда, я не захотел ее видеть. На самом деле мне просто не хотелось, чтобы она видела меня.

Но вот ее маму я увидел.

Помните, я говорил вам, что она работает медсестрой? Она зашла проверить мои капельницы, но не произнесла ни слова, пока управлялась с ними. Мне не хотелось ей ничего говорить, но сдержаться я не смог. У нее были глаза Майи.

– Можете ей передать, что я очень жалею о случившемся? – прошептал я.

– Ты можешь сам ей это сказать.

– Я не могу больше с ней видеться. Не в таком состоянии.

Она взглянула на меня.

– Твое состояние никак не влияет на речь. Ты сам можешь ей это сказать.

– Послушайте, – отозвался я, – теперь вы знаете, что со мной. Вы знаете, что это не лечится. Я на всю жизнь таким останусь. Я действительно тот бойфренд, какого бы вы хотели для нее?

Она несколько секунд внимательно рассматривала меня, а потом направилась к двери, катя перед собой тележку с инструментами. И произнесла:

– А вот это зависит не от меня.

Потом она закрыла за собой дверь, оставив меня в одиночестве, дабы я в полной мере мог оценить, насколько Майя «белая и пушистая» по сравнению со своей мамой.

Чуть позже я смог отрывочно припомнить то, что произошло. Даже своим затуманенным таблетками и уколами разумом я вспомнил выражение лица Майи, когда я толкнул ее. Забавно, когда в памяти всплывают такие мелкие детали. Как у нее вытянулось лицо, когда она упала. Как расширились ее глаза, как вытянулись вперед руки, когда она глядела на меня уже с пола. Наверное, я походил на жуткое чудовище. И вот тогда-то я и побежал.

Далеко мне уйти не удалось, это факт. Сам удивляюсь, как я исхитрился домчаться до туалета между церковью и залом, чтобы там меня вырвало. Слова по-прежнему красовались на стене сортира, и я еще задался вопросом: то ли их не могли отскрести, то ли монахини оставили их в качестве напоминания.

ИИСУС ЛЮБИТ ТЕБЯ.

Не будь гомиком.

Это все как-то сходилось. Вместе они звучали как условная фраза. По отдельности получалось так, что один парень хороший, а другой – придурок. Но самое поразительное то, что лишь одним словом весь смысл можно переиначить. «Иисус любит тебя, но не будь гомиком». Вся штука в том, как ты это прочитаешь.

«Иисус любит тебя» по существу означает «Будь самим собой». «Не будь гомиком» – несет осуждение. Фразы противоречат друг другу, как, похоже, и все остальное в жизни. Слышишь одно, и это вселяет в тебя надежду, слышишь другое – и оно лишает тебя ее.

Будь тем, кто ты есть.

Но не так. Чем или кем угодно, кроме самого себя.

Вот что я подумал, когда меня снова вырвало. Но после этого я однозначно отключился.

Раздались шаги. Я помню, что Ребекка держала меня за руку в машине «Скорой», и подумал: как же странно, что я не услышал маминого голоса. А услышал голос Пола. Что-то на задворках сознания уверило меня в том, что он плачет.

Он беспрестанно твердил, что все будет хорошо.

– Я позвоню маме, когда мы приедем в больницу. Тебе не нужно ни о чем волноваться. Я с тобой.

Я позволил ему взять себя за руку, потому что – что мне еще оставалось делать? Пол взял меня за ту руку, которую уже держала в своей Ребекка. Она бросила на меня быстрый взгляд, словно хотела, чтобы я что-то сказал. То, что, как мы оба знали, я хотел спросить.

– Ты ведь не настоящий, да?

Вот глупость-то. Но когда Ребекка покачала головой, мне стало тяжело, словно я в первый раз усваивал это.

– Я настоящий, Адам.

Ответил, конечно же, Пол. Я больше ничего не говорил, а просто позволял ему крепко сжимать мою руку.

Держу пари, вы думаете, что все эти месяцы терапии и экспериментального лечения пошли псу под хвост, поскольку в конце концов я сделался еще безумнее прежнего. Если вам будет приятно это услышать, то вам по-прежнему платят. И вправду очень любезно с вашей стороны, что вы навестили меня в больнице. Это я уже говорил, так? А еще очень хорошо то, что я всегда могу определить, что вы не галлюцинация. Моему воображению не под силу сотворить такую прическу или штаны.