Грязь кладбищенская - Мартин О Кайнь

– …А вот расскажу я тебе сейчас историю, мил-человек:

“И был Кольм Килле на Аранских островах в то время, когда пришел к нему туда апостол Павел. И возжелал Павел весь остров забрать себе.

“Ибо открою я здесь ломбард”, – сказал Павел.

“Воистину не откроешь, – сказал Кольм Килле. – Но говорю тебе чистым ирландским языком, чтобы ты проваливал отседова прочь”.

И потом говорил он с ним на древнем законническом наречии фене^[108]. Говорил с ним также и по-латински. Говорил и на греческом. Говорил на младенческом языке. Говорил на эсперанто. Ибо ведомы были Кольму Килле семь языков Духа Святого. Сам же он остался единственным, кому прочие апостолы передали этот дар, когда преставились…

“Вери-уэль^[109], – сказал Кольм Килле. – Если не желаешь ты отседова свалить, то данной мне силою решим наш спор так: ты пойдешь на восточный конец Арана, а я – на западный, к самому Бун Гаулу. Оба отслужим мессу завтра на восходе солнца. А после отправимся друг другу навстречу. И сколько о́строва каждый из нас пройдет, покуда мы не встретимся, стольким ему и владеть”.

“Таки по рукам”, – ответил Павел на идише.

Отслужил Кольм Килле мессу и отправился пешком быстрее ветра к Восточному Арану, отчего теперь и осталось старое присловье – “застать врасплох, как ветер с северо-запада”^[110]…

– Но, Колли, Шон Кити из Баледонахи говорил, что Кольм Килле вовсе никакой мессы не служил…

– Шон Кити говорил, как же! Еретик он, Шон Кити…

– Ну и что хорошего, что Шон Кити так сказал? Разве не сам Господь – да святится имя Его во веки веков – явил там свое чудо? “Солнце вставало, когда Кольм Килле начал читать мессу. И Господь придержал светило и держал до тех пор, покуда Кольм Килле не дошел до самого конца Аран. И только тогда святой Павел увидел, как оно встает!..

“А теперь убирайся отседова живо, иудей, – сказал Кольм Килле. – Вот тебе позорная отметина, чтобы ты рыдал, когда вернешься к Стене плача: такую же хлыстом оставил тебе Христос, когда изгонял тебя из Храма. И пусть тебе будет стыдно! Мне-то что, а вот ты уж такой склизкий и противный с виду!.. ”

Вот потому-то ни один иудей с тех пор больше на Аранах не селился”.

– А я так слышал эту историю, Колли, от стариков в своей родной деревне: было некогда два Патрика – Старый Патрик, он же Кохри, он же Кольприанович, и Молодой Патрик^[111], оба ходили по всей Ирландии, стараясь обратить страну…

– Два Патрика. Это ересь…

– …Бывали такие дни, Пядар Трактирщик. Не отрицай…

– …Учитель, дорогой, слишком жесткая была постель. В самом деле, слишком жесткая для моих бедных ягодиц, Мастер…

– Я был прикован к постели всего месяц, Мартин Ряба, и то нахожу это весьма жестоким…

– Спина-то у меня вся слежалась, а сзади не осталось ни лоскуточка кожи…

– Ни лоскуточка, бедняга Мартин…

– Ни лоскуточка, дорогой Мастер. И еще старая болячка у меня в паху. А постель была такая…

– Давай-ка про постель как-нибудь в другой раз. Послушай-ка вот что, Мартин Ряба. Как там?..

– Учительша, Мастер? Цветет и молодеет. Зарабатывает свои деньги в школе каждый день, Мастер. И еще обихаживает Билли с ночи до утра. Бегает из школы домой дважды в день его проведать и, говорят, очень мало спит, бедняжка, все сидит на краешке постели и потчует его всякими лекарствами…

– Блудница…

– А вы слыхали, Мастер, что она вызвала троих докторов из Дублина осмотреть его? Наш-то ходит к нему каждый день, но, скажу я вам, Мастер, Билли не вытянет. Уж так давно лежит он, небось весь в пролежнях…

– Чтоб лежать ему долго да безнадежно! Да падут на него тридцать семь недугов Ковчега!^[112] Пусть все сосуды в нем окаменеют да закупорятся! Пусть ноги ему скрючит кладбищенским холодом да кишки сведет накрепко! Пусть скрутит его в потугах! Изгложет желтая лихорадка! Пожрет немочь Лазарева! Чтоб стонать ему стоном Иововым! Свиной ему горячки! Да усыплет ему всю задницу узлами! Да одолеют его сухотка коровья, хромота болотная, слепни, черви и вертячка! Хлябь Килин, дщери Оллатаровой утробе его! Чтоб умучили его хвори Старухи из Берри!^[113] Слепоты ему беспросветной, а сверх того слепоту Оссианову! Изведи его чесотка жен Пророка! Да опухнут его колени! Полос багровых ему под хвост! Язви его блохи!