Многочисленные Катерины - Джон Грин

Гассан сел и осмотрел себя. Руки он исцарапал, когда упал в куст. Он по очереди дотронулся до следов от укусов и ответил:

– Три.

– Три?! Да я защитил тебя, приняв удар на себя!

– Ой, не строй из себя мученика, – вздохнул Гассан. – Ты попал в пчелиное гнездо.

– В гнездо шершней, – поправил его Колин. – Это шершни, а не пчелы. Такие вещи проходят в колледже.

– Чупакабра. И кроме того, неинтересно[76]. – Гассан ненадолго замолчал, а потом снова заговорил: – Фу ты, ну и ЖГУТСЯ же эти укусы. Знаешь, что я ненавижу? Природу. Вообще, в целом. Я домосед. Мне бы поближе к сантехнике, холодильнику и судье Джуди.

Колин засмеялся, сунул руку в левый карман и вытащил банку с жевательным табаком мистера Лайфорда. Взяв щепотку, он прижал табак к мочке. Ему сразу, пусть и немного, полегчало.

– Сработало! – удивленно воскликнул он. – Помнишь, Мэй Гуди рассказывала нам об этом, когда мы брали у нее интервью?

– Правда? – спросил Гассан.

Колин кивнул, и Гассан взял у него банку. Скоро все укусы были замазаны влажным табаком со вкусом гаультерии.

– Вот это другое дело, это интересно. Думал бы лучше не о том, кто был премьер-министром Канады в 1936 году[77], а о том, как сделать мою жизнь лучше.

Ребята решили спуститься по склону холма. Они знали, что лагерь находится выше, но Колин не обратил внимания, в какую сторону они бежали, к тому же облачность усилилась, и Колин не мог ориентироваться по солнцу. Они начали спускаться, потому что а) это легче, чем подниматься, и б) они знали, что где-то там, внизу, дорога и у них больше шансов ее найти, чем лагерь.

Они медленно шли через лес, перешагивая через поваленные стволы деревьев и перепрыгивая ручейки.

– Если мы продолжим идти в одном направлении, – сказал Колин, – то рано или поздно выйдем к цивилизации.

Гассан вскоре затянул песню под названием «Мы на дороге слез, мой подбородок вымазан табачным соком, и мы здесь умрем».

В шесть часов вечера уставший, злой, искусанный шершнями Колин заметил дом по левую руку от них.

– Я знаю этот дом, – сказал он.

– Мы что, брали там у кого-то интервью?

– Нет, просто его видно, когда идешь к могиле эрцгерцога, – уверенно заявил Колин и, собрав последние силы, трусцой подбежал к дому.

Сам по себе заброшенный старый дом был ничем не примечателен. Но, встав у двери, Колин смог разглядеть кладбище вдали. И на кладбище, как ему показалось, что-то двигалось.

Гассан подошел к Колину сзади и свистнул:

– Wallahi[78], кафир, тебе повезло, что мы нашлись. Еще десять минут – и я бы тебя убил и съел.

Они спустились по покатому склону и быстрым шагом зашагали к магазину.

Вдруг Колин снова заметил, как на кладбище что-то шевелится, повернул голову и остановился как вкопанный. Гассан, судя по всему, заметил то же самое.

– Колин, – сказал он.

– А? – спокойно отозвался Колин.

– Скажи мне, что я ошибаюсь. Это не моя девушка там на кладбище?

– Твоя, ты не ошибаешься.

– И она сидит верхом на каком-то парне?

– Ну да, – сказал Колин.

Гассан сморщил губы и кивнул:

– Пойми меня правильно, я просто хочу, чтобы не осталось недомолвок, – она голая?

– Точно так.