Многочисленные Катерины - Джон Грин

– Устраивайтесь поудобнее. Холлис предупредила, что вы придете взять у меня интервью, – сказал Старнс, и Колин сел на пыльный диван, похожий на тот, на котором он впервые поцеловался с K. XIX. В комнате не было кондиционера, и, положив цифровой диктофон на кофейный столик, Колин почувствовал, как по шее скатилась первая капля пота. День обещался быть длинным и жарким.

– Когда ты приехал в Гатшот? – спросила Линдси.

– Я родился здесь[45]в тысяча девятьсот двадцатом. Родился, вырос, жил здесь, здесь и умру, – сказал старик и подмигнул Линдси.

– Ой, Старнс, не говори так, – покачала головой Линдси. – Что я без тебя буду делать?

– Полагаю, гулять с этим мальчишкой Лайфордом, – ответил Старнс. Развернувшись к ребятам, он добавил: – Я вообще-то невысокого мнения о его папаше.

– Да ты просто ревнуешь, – засмеялась Линдси. – Расскажи нам о фабрике, Старнс. Эти парни там не были.

– Фабрика открылась за три года до моего рождения, а я там работал с четырнадцати годков. Не будь ее, работал бы на ферме, как мой папаша. Тогда мы выпускали все: футболки, носовые платки, банданы – короче, трудились на износ. Но твоя семья всегда к нам хорошо относилась – сначала доктор Динцанфар, а потом Корвилл Уэллс, его зять. Да и этот прохиндей Алекс, который тебе приходится папашей, уж прости, Линдси. Теперь вот Холлис о нас заботится. Я проработал на фабрике шестьдесят лет. Это мировой рекорд. В честь меня даже назвали комнату отдыха, вот как. – Старнс улыбнулся верхней губой.

Дом уже напоминал баню – так было жарко. Да, не легко нам достанутся обещанные баксы, подумал Колин.

– Чаю хотите? – спросил Старнс и, не дожидаясь ответа, встал и прошел на кухню.

Чай у Старнса оказался горько-сладкий, немного похожий на лимонад, только для взрослых. Колину чай очень понравился, и он выпил несколько чашек. Старнс говорил и говорил, прерываясь только на то, чтобы выпить лекарство (один раз) и сходить в туалет (четыре раза; старики почему-то очень любят ходить в туалет).

– Во-первых, запомните, в Гатшоте мы никогда не бедствовали. Даже во время Великой депрессии я не голодал, потому что доктор Динцанфар увольнял с умом – не больше одного человека из каждой семьи.

Внезапно Старнс переменил тему:

– Этот городок зовется Гатшотом со времен царя Гороха, а ты, Линдси, наверное, и не знаешь почему?

Линдси кивнула, а Старнс, казалось, обрадовался:

– Ясное дело! Ну, тогда ты вообще ничего не знаешь! В старину, еще до моего рождения, бои за деньги были вне закона. А если кому чесалось нарушить закон, Гатшот для этого был самым подходящим местом. Я и сам пару раз попадал за решетку. В 1948-м напился, в 1956-м хулиганил, а в 1974-м угодил в кутузку на два дня за незаконное использование оружия, когда укокошил змеюку Кэролайн Клейтон. Ну откуда мне было знать, что она домашняя? Я зашел в дом Кэролайн, чтобы забрать молоток, который одолжил ей полгода назад, и вдруг вижу: по кухне ползет крысиная змея. Что бы ты сделал на моем месте, сынок? – спросил он Колина.

Колин задумался.

– Вы вошли в чужой дом, не постучавшись? – спросил он.

– Я стучался, но ее не было дома.

– Это тоже преступление, – заметил Колин. – Вторжение в частные владения.

– Хорошо, что тебя там не было, сынок, а то б ты меня арестовал, – заметил Старнс. – Видишь змею – убей ее. Так меня воспитали. Так что я ее пристрелил. Надвое перешиб. И в тот же вечер Кэролайн Клейтон заявилась ко мне в дом. Сейчас-то она уж померла, царствие ей небесное. Она кричала и причитала, что я, мол, убил Джейка, а я ей говорю, не трогал я никакого Джейка, я только пришиб чертову крысиную змею. Но оказалось, что Джейк – это змея, которую она любила как ребенка. Своего-то у ней не было, замуж она так и не вышла. Страшная была, как смертный грех, храни ее Господь.

– А змее, наверное, было все равно, что она страшная, – заметил Колин. – У них ведь очень плохое зрение.