Многочисленные Катерины - Джон Грин

– Я тебя сюда привела, потому что ты единственный, кто сможет сюда пролезть. Пролезай! – сказала она.

Колин убрал паутину – прости, Шарлотта, – повернулся боком, присел и медленно протиснулся в расщелину, удаляясь от меркнущего света. Вскоре он совершенно ослеп и уперся коленями, спиной и головой в камень. На мгновение он запаниковал, решив, что Линдси обманула его, замуровала, а теперь бросит здесь. Но все же продолжал двигаться вперед.

Что-то проскользнуло, коснувшись его спины. Он вскрикнул.

– Расслабься, это я, – засмеялась Линдси. Ее руки нащупали в темноте его плечи. – Сделай еще шаг, – сказала она.

Колин послушался, и камень больше не сдавливал его.

– Иди дальше, – сказала Линдси. – Можешь выпрямиться.

Потом он услышал, как она шарит по земле.

– У меня тут есть фонарик, но что-то я его не… а, вот он!

Линдси всучила ему фонарик, он повертел его в руках, и мир осветился.

– Ух ты! – сказал Колин.

В почти квадратной пещере можно было разлечься, хотя выпрямиться во весь рост удалось бы не везде – серо-коричневый потолок был наклонным. Колин заметил одеяло, спальный мешок, несколько старых подушек и банку с какой-то жидкостью. Он легонько толкнул ее ногой.

– Выпивка, – объяснила Линдси.

– Где ты ее достала?

– В Дэнвилле есть мужик, который варит самогон из кукурузы. Серьезно. Продает за десять долларов любому, кто выучился ходить. Эту бутылку мне Колин подарил. Я сказала ему, что все выпила, но на самом деле отнесла сюда – для атмосферы.

Колин медленно провел лучом фонарика по стенам пещеры.

– Садись, – сказала Линдси. – И выключи фонарик.

Стало так темно, что глазам ни за что не привыкнуть.

– Как ты нашла это место?

– Просто лазила здесь. В детстве я любила гулять по маминой земле со старичьем. А потом стала приходить сюда одна. Я сто раз проходила мимо этого камня и ничего не замечала. Но однажды, в восьмом классе, наткнулась на эту пещеру. Так странно с тобой разговаривать – я тебя совсем не вижу.

– Я тебя тоже не вижу.

– Значит, мы невидимы. Я никогда еще не была здесь с кем-то. Быть невидимой с кем-то – это совсем другое.

– Чем ты тут занимаешься?

– В каком смысле?

– Ну, тут слишком темно, чтобы читать. Можно, конечно, надеть каску с фонариком, но…

– Нет, я тут просто сижу. Когда я была ботаной, то приходила сюда, чтобы меня никто не нашел. А теперь… не знаю, наверное, по той же причине.

– …

– …

– Хочешь попробовать? Самогон?

– Я раньше никогда не пил.

– Ну надо же!

– А еще от самогона можно ослепнуть, а мне быть слепым не очень улыбается.

– Да, будет стремно, если ты больше не сможешь читать. Но ты часто попадал в пещеру с самогоном? Наслаждайся жизнью.

– И это говорит девочка, которая даже из города не хочет уезжать!

– Да ну тебя. Ладно, бутылка у меня. Говори со мной, я пойду на твой голос.

– Привет, меня зовут Колин Одинец, и здесь очень темно, так что тебе придется идти на мой голос, хотя, конечно, акустика здесь очень стра… ой, это я. Это мое колено.

– Привет.

– Привет.

– Сначала дамы.

– Ладно… Ёшкин кот, вкус такой, будто кукурузу керосином запила.

– Ты не ослепла?

– Понятия не имею. Ладно. Твоя очередь.

– Акххххххаааакхххх. Кххх. Оххх. Фу. Фу. Будто с драконом поцеловался.

– Это твоя самая смешная шутка, Колин Одинец.

– Раньше я шутил смешнее. А теперь потерял уверенность в себе или как это там говорится.

– …

– …

– Хочешь, расскажу историю?

– О-о-о, история от Линдси Ли Уэллс. Про эрцгерцога?

– Не-а, про Линдси, но в ней есть все что нужно для первоклассной истории. Ты где? А, вот. Привет. Привет, колено. Привет, лодыжка. Ну, так вот. Начальная школа, в которой мы все учились, была в Данвилле, и все ребята из Гатшота держались там вместе, потому что остальные думали, что мы грязные, нищие и вшивые. А потом, классе примерно в третьем – когда, как я уже говорила, я была страшилкой, – Колин и его друзья начали называть меня псиной.

– Ненавижу. Ненавижу таких парней.

– Правило Номер Один. Не перебивать. В общем, они прозвали меня Лесс – это сокращение от Лесси.

– Он же назвал тебя так вчера, ну, по пути к старичью!

– Да, помню. Но повторюсь. Правило. Номер. Один. Так вот, значит, четвертый класс. День святого Валентина. Мне очень захотелось валентинок. Я спросила Холлис, что мне делать, и она сказала, что мне нужно просто подарить валентинки всем ребятам в классе, и тогда они подарят валентинки мне.

Так что Холлис накупила валентинок с Чарли Брауном, и я подписала всем по одной, хотя почерк у меня был ужасный и мне потребовалось до фигища времени. И конечно, никто мне ничего не подарил. Я вернулась домой расстроенной, но не хотела говорить об этом Холлис, так что просто села у окна в своей комнате, и мне было так паршиво – даже вспоминать не хочу. И тут я вижу, что Колин бежит к моему дому с картонной коробочкой в руках. Самый симпатичный мальчик в школе и единственный популярный мальчик в Гатшоте. Он кладет коробку на порог моего дома, нажимает кнопку дверного звонка и убегает. Я бегу к двери, сердце в груди стучится, я надеюсь, что он тайно влюблен в меня. Открываю дверь и вижу красивую картонную коробочку, украшенную красными бумажными сердечками… Боже, я об этом даже и не вспомнила бы, если бы он не назвал меня Лесс.

– Погоди, так что было в коробке?

– Собачий корм. Банка «Альпо». Но теперь он встречается с этой псиной, так что моя взяла.

– Ух ты. Жесть.

– Чего?

– Ничего. Просто я думал, только у меня такая жесть с личной жизнью.

– И тогда я решила во что бы то ни стало заполучить его. Поцеловать его. Выйти замуж. Сама не знаю почему.

– И ты это сделала.

– Да. И теперь он другой. Ведь тогда нам было по восемь. Мы были детьми. Теперь он очень милый, заботливый.

– …

– …

– Ты никогда не думала, что было бы, если бы люди могли заглянуть тебе в душу? Потому что мне всегда казалось, что Катерины бросают меня именно в тот момент, когда они понимают, какой я в душе… ну, кроме K. XIX. Но я часто думал над этим. Если бы люди видели меня таким, каким вижу себя я – если бы они могли жить в моих воспоминаниях, – меня хоть кто-нибудь в жизни полюбил бы?